Sky Cloud — один из самых интересных цветов. В нем угадываются оттенки серого, голубого, фиолетового. Он будет играть в зависимости от освещения, от времени дня. Может быть, у моей юной ничего не купившей покупательницы не такой уж плохой вкус. Или взять братьев Давиди: моя идиотская насмешка над Дани с этим голубеньким Kind Sky против очень насыщенного красивого и богатого серого Crushed Rock, убившего его брата Давида.
Невероятность и неопределенность…
На обед меня ожидает сюрприз — пита-маритима. Инна постаралась. В салат «Маритима» входят мелко порезанные соломкой ветчина, твердый желтый сыр, свежий и соленый огурчики, приправленные майонезом и капелькой дижонской горчицы на кончике ножа. Рецепт мы позаимствовали в Эстонии в одноименном ресторане: после обеда мы спустились в бар и из меню на эстонском языке смело заказали по коктейлю «Маритима». Каково же было удивление, когда официант положил перед нами по небольшой трезубой вилке на длинной ручке, после чего принес бокалы, в которых вместо фирменного напитка находился означенный салат. Мы переглянулись, рассмеялись и заказали пива, — что нам оставалось делать, не показывать же публично, что дурные русские туристы не понимают чухонского языка.
Когда мы в Хоум Центре собираемся на обед, то с маниакальной скрупулезностью, присущей священному ритуалу, желаем каждому и всякому «приятного аппетита». Можно подумать, что у непричащенного «приятным аппетитом» мгновенно застрянет в горле кусок или случится несварение. Каждый входящий в комнату и присоединяющийся к трапезе сотрудник просто-напросто обязан приветствовать коллектив «аппетитом», а коллектив отвечает ему нестройным хором жующих ртов. Самое же интересное происходит, когда убираются кульки и баночки, появляются зубочистки и непременный кофе, и начинается еженедельный отчет на избитую школьную тему «как я провел выходные».
Доходы у работников Хоум Центра небольшие, поэтому они весьма горазды на всяческие ухищрения, чтобы сберечь трудовую копейку, извините, агору.[103] А поскольку память народная подвержена ностальгии, то в качестве мелкой монеты фигурирует прута, а то и совсем легендарный груш.[104] Я всегда с большим интересом узнаю о существовании каких-то поразительно дешевых и вкусных ресторанов на бензоколонках, где мы с Инной побрезгуем даже зайти в туалет; или придорожных харчевень-стекляшек, известных на всю страну каким-нибудь восточно-еврейским блюдом, секрет которого вместе с харчевней передается из поколения в поколение. А десятки мест, куда можно зайти совершенно бесплатно и что-нибудь урвать или поиметь. Но сегодня мне совсем не хочется участвовать в этом семинаре по обмену опытом. Я делаю себе крепкий черный кофе в двойном бумажном стаканчике и выхожу на улицу погреться на приятном и нежном ноябрьском солнце.
— Привет, — ко мне подходит Борис.
В первое мгновение я рад, что он подошел — мы все-таки года два простояли бок о бок в дверях нашего ангара, дружили как-то. А потом я настораживаюсь, потому что Боря затаил на меня некую злобу.
— Привет, — пристраиваю кофе на каменном столбике, поставленном на пешеходной дорожке с единственной целью — чтобы не парковались.
— Загораем?
— Да уж, грех в такую погоду на работу ходить…
— Судьба такая.
— Как дела?
— Да все нормально, только жена заела.
— А что такое? — мы когда-то встречались несколько раз, и мне трудно поверить, что маленькая тихая Ольга может большого Борю зажевать.
— Ремонт хочет делать.
Теперь-то все становится на свои места. Наверняка Боря не слишком торопился просить меня об услуге (вот и заела), но, похоже, что пойти ему, кроме как ко мне, некуда. Больше всего мне хочется в этот момент сгладить общую неловкость, поэтому я, чтобы сократить Борины объяснения, быстро говорю ему:
— Давай список, я подберу все и скажу какая сумма.
— Нет у меня списка.
— Так откуда я знаю, что ты собираешься делать?
— Да я и сам не знаю, что надо.
Ой-вей! Я вспоминаю своего учителя Шмулика — вот когда наступал его звездный час. Вместо весьма качественных отечественных товаров Шмулик мог втридорога продать импортное старье с давно истекшим сроком хранения. Однако, лохотрон я устраивать Боре не собираюсь.
— Только покрасить, или еще что?
— Покрасить: стены и потолок.
— Трещины есть?
— Есть.
— Много?
— Не очень.
— Большие?
— Так, по мелочи.
— Краска хорошо держится?
— В каком смысле?
— От стен отстает?
— А-а… немного.
— Инструменты есть?
— Нет, я не красил никогда.
— Да, а сколько метров квартира?
— Семьдесят примерно. Только она хочет разные тона в комнатах.
Соображаю, что она — это жена Ольга, а не квартира. Сейчас стало модно красить не только каждую комнату в другой цвет, но и каждую стену. Находятся и такие, что умудряются и углы раскрашивать по-разному.
— Знает, какие?
— Ты не мог бы подобрать что-нибудь? Голубая гостиная, розовая спальня и еще крем.
Вспоминаю, что рядом на столбике стоит остывающий кофе. Вот только этого мне сегодня и не хватает для полного счастья — выбирать Борису краску для ремонта. Хороший, в принципе, мужик — работал главным механиком на каком-то рудном комбинате, сотней людей командовал, а тут — полтора пенсионера якобы в подчинении, да и сам на птичьих правах.
— А Ольга что, выбрать не может? Я дам тебе веер до завтра.
— Да зачем мне такая головная боль, я ей скажу, что ты выбрал самое красивое, и все.
Вот-вот, думаю, «и все». Делов-то, ткнуть пальцем в лепесток: «лети-лети, лепесток на запад и на восток, на север и на юг, возвращайся, сделав круг», и на голову — бух. Или трах — цела бы осталась после этого голова-то. До вчерашнего дня я, наверное, позлорадствовал бы, когда Боря ко мне на поклон пришел, а сегодня я не знаю, куда деваться. Еще не хватало ему весь спектр подбирать. У меня и так утренняя девочка Sky Cloud из головы не идет, а Борис смотрит на меня с надеждой, что я избавлю его от мороки — с оттенками возиться и с женой ругаться. Подберу я ему какой-нибудь совсем нейтральный Geranium, а горшок с геранью с пятого этажа и свались. Тот же самое, Smooth Way: кому от катастрофы избавление, а кому — масляное пятно на повороте, иди знай наперед.
— Борь, ты, мне кажется, Ольгу недооцениваешь. Пусть дома выберет спокойно, что ей нравится, ты только номера запиши и площадь комнат примерно. Я тебе все остальное подготовлю и в тележке оставлю, а за скидкой мы не постоим, не бойся.
— Спасибо. — Боря решается пожать мне руку, и мы вместе возвращаемся в ангар.
— Когда будешь домой уходить, каталог не забудь.
Сегодня пронесло, думаю. А завтра как? А послезавтра? И что же ты, Шпильман, — спрашиваю я сам себя, — теперь делать будешь? От клиентов бегать? Так можно и под сокращение попасть. Марципан пока не нарадуется, ну а как продажи вниз пойдут?
Мои мысли опять возвращаются к Марио, будь он неладен. Ну почему всегда говорят, что все происходит в один прекрасный день? А если день этот совсем не прекрасный, как прошлая пятница, когда появился Марио и лишил меня всяческого покоя? И ведь не расскажешь никому; Инна — ладно, любит загадки, а нормальные люди что подумают?
В отсутствие покупателей принимаюсь изображать кипучую трудовую деятельность, а то начальство не любит вида не занятых ничем работников. Привожу подъемник и принимаюсь наводить порядок на верхних полках. Как может один вечер, одна встреча все так изменить. Тот же Марио спросил меня: «Что не так-то?» А я растерялся, даже не знал, что ему ответить. Ну а если все так!? Если у меня на роду написано краски продавать, а не мышей спасать? Приклеилось ко мне «мышиный спасатель», а если вдуматься, то сколько я мышей загубил: утопил, кессонкой замучил или давлением высоким порвал? Какова ирония: угробишь кого-нибудь числом поболе ни за что ни про что — спасателем становишься. Кого я спас, спрашивается, своим детищем?
104
Грош (ведет свою историю еще со времен Оттоманской Империи) и прута имели хождение в Израиле до денежной реформы