— Возьмем для простоты круговую орбиту, по которой голубая звезда обращается вокруг красной. А теперь предположим, что вокруг главной звезды летает еще и планета. Планета такая маленькая по сравнению со звездами, что никак не влияет на их движение. Зато звезды… Пока планетка не подходит близко к голубой звезде, она спокойно движется вокруг своего красного хозяина по эллипсу. — Юрий Николаевич нарисовал положение спокойного движения планетки. — Но наступает такой момент, когда она сближается с голубой звездой. Притяжение этой звезды усиливается, и планетка резко меняет свою орбиту, описывает петлю и летит вокруг красного сверхгиганта в обратном направлении. Что же будет на ее поверхности? При сближении с голубым гигантом резко поднимется температура — раз. Увеличится доза радиации — два. Ведь голубой гигант — молодая, страшно горячая звезда. Ну, а при повороте в другую сторону — и вообще: тут даже сила тяжести на поверхности несчастной планетки станет проделывать такие прыжки, что и представить трудно.
Но даже предположим, что обитатели планетки все это выдержали. На короткий период возмущений они зарылись в норы, залегли в спячку. Выжидают. Чего? Того, чтобы все пошло по-прежнему?.. Но ведь в следующую встречу с голубой звездой наша планетка будет находиться совсем в иных обстоятельствах. И результат этой встречи будет совсем не похож на предыдущий. Снова все изменится до неузнаваемости. На поверхности возникнут совсем другие условия. Планета полетит совсем по новому пути и, может быть, даже покинет свою главную звезду — красного сверхгиганта — и перекочует к голубому… И так далее и тому подобное. Все это и называется неустойчивой орбитой. Понятно? Ну, а возможна ли при этом жизнь — реши сам…
— Да-а-а! — Никола присел рядом с астрономом, и оба приступили к сложной и тонкой операции запихивания поршня с новыми кольцами в цилиндр мотора. Кольца топорщились, вырывались из-под пальцев. Оба ремонтника сопели, а Юрий Николаевич еще иногда и чертыхался. Наконец, чавкнув маслом, поршень встал на место.
— О'кей, джентльмены!
Джентльмены посмотрели друг на друга, подмигнули и, чрезвычайно довольные проведенной совместно операцией, сполоснули руки керосином из того же тазика. Потом вытерли «орудия созидания» ветошью.
Мотор был уже почти собран, и оба сидели на стульях, отдыхая с чувством удовлетворения. Одна победа была одержана. Так могло показаться со стороны. На самом деле ей предшествовала целая серия маленьких завоеваний и сближений, в результате чего Никола стал чувствовать себя окончательно непринужденно и свободно в обществе астронома. Он поболтал ногой и спросил снова:
— Юрий Николаевич, а когда звезды взрываются?
На этот раз молодой человек не стал шутить и разговаривать с ним тоном героев ковбойских фильмов. Он просто отвечал на вопрос. А Никола слушал.
— Видишь ли, время существования каждой звезды можно грубо разделить на три периода: первый — когда еще не оформившаяся звезда быстро сжимается и разогревается.
Второй: достигнув зрелости, звезда светит и излучает ровный поток света, волн и частиц, постепенно расходует свое топливо.
Третий же период начинается тогда, когда, выгорев, светило снова бурно сжимается, превращаясь в плотного белого карлика. Излучаемое тепло резко уменьшается. Именно в этот период звезда может неожиданно на короткое время вспыхнуть и даже взорваться, разметав свое вещество в пространстве.
Понятно, что жизнь возможна только на планетах тех звезд, у которых период ровного «горения» тянется достаточно длительное время.[5] А оно различно для звезд разных классов.
Например, светила класса О и В проходят его всего за несколько миллионов лет (от одного до десяти). А для возникновения и развития жизни нужен добрый десяток миллиардов.
Звезды класса А находятся уже на этой стадии до трех миллиардов лет. Беда, что доказанное астрономами быстрое вращение этих звезд говорит о том, что у них вообще не может быть планетных систем. К таким звездам-одиночкам относятся и светила примерно половины следующего класса Г (примерно до подкласса четыре).
Но зато звезды следующих классов G, К и М проходят стадию главной последовательности в течение пятидесяти, а то и ста миллиардов лет. Это нам вполне подходит. Правда, здесь тоже есть ограничение. Начиная примерно от подкласса К-шесть и ниже, звезды светятся уже так слабо и так мало тепла могут уделить своим планетам, что никакого развития жизни в их системах нельзя и предположить.
Если еще учесть, что, по современным воззрениям, почти половина всех существующих звезд двойные, тройные или вообще кратные, то по расчетам получается, что примерно лишь один-два процента всех звезд нашей Галактики подходят для того, чтобы мы могли предположить возле них условия, подходящие для возникновения жизни.