— Мне сказали, что радиационный выброс будет минимален, — мрачно сказал он.
— Да. Если это хоть как-то вас утешит, бомбы термоядерные. — Я плотнее запахнул куртку. — Предварительный взрыв урановой оболочки запускает гораздо более мощную реакцию термоядерного синтеза. И при основном взрыве выделяется лишь водород и гелий. От них радиации нет.
— Хотя бы что-то.
— Неужели не было других вариантов? — удивился я. — Почему не могут заводы массово производить гексафторид серы[126] или любой другой парниковый газ?
Леклер отрицательно покачал головой.
— Для этого понадобилось бы в тысячу раз больше производственных объемов, чем имеется в нашем распоряжении. Не забывайте, мы целый век жгли каменный уголь и нефть во всем мире и лишь тогда заметили, что это влияет на климат.
Он взглянул на планшет и продолжил:
— Ледяной шельф расколется по линии взрывов, медленно осядет в океан и растает. К концу следующего месяца уровень Мирового океана повысится на сантиметр, а температура воды упадет на один градус, что само по себе уже катастрофа, но сейчас это неважно. В атмосферу поступит огромное количество метана. И сейчас метан — наш друг. Наш лучший друг. И не только потому, что поможет на некоторое время сохранить тепло.
— Интересно!
— Метан начинает разлагаться в атмосфере лишь спустя десять лет. Раз в несколько лет мы можем скидывать в океан часть антарктического ледника, чтобы снизить выбросы метана. И если «Аве Мария» найдет решение, нужно будет подождать лишь десять лет, пока атмосфера не очистится от метана. С углекислым газом такой номер не пройдет.
— Время? — прервала нас Стратт.
— Шестьдесят секунд, — ответил Леклер.
Она молча кивнула.
— То есть мы нашли решение всех проблем? — поинтересовался я. — А можно периодически откалывать по кусочку от Антарктиды и с помощью метана поддерживать Землю в тепле?
— Нет, — покачал головой он. — Это временная мера, не больше. Отравляя атмосферу, мы сохраним тепло, но ущерб экосистеме нанесем колоссальный. Погода по-прежнему останется ужасной и непредсказуемой, урожай продолжит гибнуть, а биомы[127] разрушаться. И тем не менее есть вероятность, всего лишь вероятность, что ситуация окажется не настолько критичной, сколь могла бы быть без применения метана.
Я взглянул на Стратт и Леклера, стоящих бок о бок. Еще ни разу в истории человечества вся полнота власти и влияния не сосредоточивалась в руках столь малого количества избранных. И эти двое — только лишь двое! — в буквальном смысле изменят лицо Земли!
— Мне любопытно, — обратился я к Стратт, — чем вы станете заниматься после запуска «Аве Марии»?
— Я? — переспросила она. — Не имеет значения. Как только стартует «Аве Мария», я лишусь всех полномочий. Возможно, несколько государств, разъяренных моим самоуправством, заведут против меня судебные дела за превышение власти, и остаток жизни я проведу в тюрьме.
— А в соседнюю камеру посадят меня, — вставил Леклер.
— И вас это вообще не волнует? — изумился я.
— Мы все чем-то жертвуем. — Стратт пожала плечами. — И если ради спасения мира мне придется стать «мальчиком для битья», значит, такова моя жертва.
— Странная у вас логика, — заметил я.
— Не совсем. Когда альтернативный исход — гибель всего нашего вида, выбор очевиден. Никаких моральных дилемм, никаких сомнений, кому как лучше. Есть лишь единственная цель: помочь проекту двигаться вперед.
— То же самое я говорю себе, — отозвался Леклер. — Три… два… один… Детонация!
Ничего не произошло. Береговая линия оставалась без изменений. Ни взрыва, ни вспышки, ни хотя бы хлопка.
Леклер сверился с планшетом.
— Бомбы сработали. Ударная волна дойдет сюда минут через десять. Звук будет примерно, как отдаленный раскат грома, не более того.
Он опустил глаза на палубу.
— Вы сделали то, что требовалось. — Стратт положила руку на плечо Леклеру. — Мы все сейчас делаем то, что от нас требуется.
Он закрыл лицо руками и разрыдался.
Мы с Рокки часами беседуем о биологии. Нас обоих очень интересует, как устроено тело другого. Еще бы — иначе плохими мы были бы учеными.
Признаюсь, физиология эридианцев изумляет. В силу близости Эрид к своей звезде, на планету поступает колоссальный объем энергии. И потому эридианцы, будучи на вершине пищевой цепи, научились перерабатывать гораздо больше энергии, чем люди. Насколько больше? В теле эридианцев есть особые мешки, в которых хранится АТФ, или аденозинтрифосфорная кислота, — основной источник энергии для всех форм жизни, основанных на ДНК. Обычно АТФ образуется в клетках, но у эридианцев ее столько, что понадобилось отдельное хранилище.
126
Гексафторид серы (также элегаз или шестифтористая сера, SF6) — бесцветный, нетоксичный, негорючий тяжелый газ, при нормальных условиях в шесть раз тяжелее воздуха.
127
Биом — макроэкосистема. Более крупная, чем биоценоз, биосистема, включающая в себя множество тесно связанных биоценозов.