— Мое устройство слышит свет. Как человеческий глаз, — поясняет Рокки.
— О, так это видеокамера!
— ♫♪♫, — тут же переводит он. Теперь в нашем разговорнике есть слово «видеокамера».
— Устройство анализирует свет и показывает в виде рельефа.
— И ты можешь воспринимать получившийся рельеф? Отлично! — восхищаюсь я.
— Спасибо! — Закрепив камеру внутри пузыря, Рокки направляет ее объектив на мой центральный экран. — Волны какой длины видит человек?
— Все волны в диапазоне от 380 до 740 нанометров.
Большинство людей не ответили бы на этот вопрос. Но большинство людей не работают в школе учителями естествознания и не вешают в классе огромные схемы со спектром видимого излучения.
— Понимаю, — отзывается Рокки и, повернув пару регуляторов, добавляет: — Теперь я «вижу» то же, что и ты.
— Ты отличный инженер!
— Нет, — отмахивается Рокки. — Видеокамера — устаревшая технология. Монитор — тоже устаревшая технология. Были на корпусе моего корабля, научная аппаратура. Я только изменил, чтобы использовать внутри.
Кажется, эридианцы — очень скромный по натуре народ. Или Рокки совсем не умеет принимать комплименты.
— Это Эдриан, вопрос? — Рокки указывает на круг на экране своего устройства.
Я проверяю, на какую именно часть планеты тычет пальцем эридианец, и сравниваю изображением на экране.
— Да. Вот эта часть зеленого цвета.
— У меня нет нужного слова.
Ну, конечно. В эридианском языке отсутствуют слова, обозначающие цвета. Зачем бы они понадобились? Я никогда не воспринимал цвета как нечто таинственное. Но для того, кто никогда о них не слышал, это, наверное, настоящая загадка. У нас есть названия для диапазонов частот электромагнитного спектра. И все же у моих учеников каждый раз округляются глаза, когда я объясняю, что рентгеновское излучение, микроволны, вайфай или фиолетовый цвет — всего лишь волны различной длины.
— Тогда придумай новое слово, — предлагаю я.
— Да-да! Пусть этот цвет называется «средне-рельефный». На моем экране высокочастотное излучение отображается в виде гладкой поверхности, низкие частоты преобразуются в высокий рельеф, а этот цвет средне-рельефный.
— Понимаю, — киваю я. — И ты прав, зеленый цвет — точно посередине видимого людьми спектра.
— Хорошо-хорошо! — радуется Рокки. — Образцы готовы, вопрос?
Мы на орбите почти сутки, и все это время пробоотборник работал. Вывожу на экран данные внешнего блока сбора. Вижу, что он полностью исправен и даже сообщает, сколько был открыт: 21 час 17 минут.
— Думаю, да.
— Забирай.
— Ох… — тяжело вздыхаю я. — Со скафандром столько возни!
— Ленивый землянин! Быстро забирай!
Я смеюсь. У Рокки слегка меняется голос, когда он шутит. Я долго не мог разобраться. Думаю, все дело в окончаниях музыкальных фраз. Отличие кроется в звучании каденции[138]. Точнее описать не могу, но когда слышу, сразу понимаю: вот оно.
Я набираю команду закрыть дверцы короба пробоотборника и возвращаю внешний блок сбора в исходное положение. На экране появляется сообщение, что все операции выполнены. Убеждаюсь с помощью наружных камер.
Влезаю в «Орлан», запираюсь в шлюзовой камере и запускаю процесс шлюзования. Наконец, я смотрю на Эдриан своими глазами. Планета фантастически красива. На несколько минут замираю на корпусе, не в силах оторваться от грандиозного зрелища. От вида покрывающих планету салатовых и темно-зеленых полос вкупе с отраженным светом Тау Кита захватывает дух. Я бы мог разглядывать Эдриан часами.
Наверное, я и на Землю так же смотрел из космоса. Жаль, не помню. Черт, я действительно жалею, что этот момент не сохранился в памяти. Не сомневаюсь, наша Земля столь же прекрасна!
— Ты снаружи долго, — раздается в наушниках голос Рокки. — Ты в безопасности, вопрос?
С помощью панели управления на скафандре я сделал так, чтобы мой голос по радиосвязи передавался через динамики в командном отсеке. Кроме того, я примотал микрофон от головной гарнитуры к пузырю, где меня ждет Рокки, и настроил на режим голосового управления. Как только Рокки издаст любой звук, он тут же будет транслирован мне.
— Я смотрю на Эдриан. Он прекрасен!
— Потом посмотришь. А сейчас забирай образцы!
138
Каденция (итал.