— Неплохо, — улыбнулся я. — Но почему Пит? Участники группы — Джон, Пол, Джордж и Ринго, разве нет?
— Верно! Так мы и назовем жуков, которые полетят на борту «Аве Марии». А этого парнишку будем испытывать на околоземной орбите. Мне отдали стартовый комплекс SpaceX[154] в полное распоряжение! Здорово, да? Ну вот, а прототипу я дал имя Пит. В честь Пита Беста, барабанщика, вместо которого потом пришел Ринго.
— Понятно. Я и не знал, — сказал я.
— Теперь знаете. Ладно, пойду за астрофагами. Главное, чтобы наши жуки смогли… вернуться.
— Конечно.
— Это же название песни![155] — обиделся Хэтч. — Тоже The Beatles.
— Ах да! Точно! — кивнул я.
— Никакого уважения к классике, — пробормотал он, выходя из кабинета.
Я остался сидеть в легком недоумении. Уверен, я не первый, у кого Хэтч вызвал подобные чувства.
Глава 19
Теория относительности ошеломила Рокки. Поначалу эридианец даже отказывался мне верить. Но когда я с помощью релятивистской физики объяснил одну за другой «странности», поразившие Рокки во время полета, он вынужден был признать мою правоту. И нехотя согласился, что законы Вселенной гораздо сложнее, чем кажутся на первый взгляд.
А потом мы целую вечность делали цепь. Я, торопясь изо всех сил, готовил формы, а Рокки, как только застывал ксенонит, делал звенья. Наш конвейер работал исправно: производительность росла в геометрической прогрессии. С каждой новой формой количество звеньев в партии, которую выдавал Рокки, увеличивалось на одну штуку.
Звенья, звенья, звенья… Хорошо бы до конца жизни их больше не видеть! Цепь длиной в десять километров, а звено лишь пять сантиметров. Итого двести тысяч звеньев! Каждое из которых присоединено рукой или клешней. Занимаясь исключительно сборкой цепи по восемь часов в день, мы пахали целых две недели! Даже закрыв глаза, я видел перед собой звенья! Они мне снились! Однажды на обед я получил порцию спагетти, но вместо еды мне чудились гладкие белые цепочки. И все же мы справились!
Когда все звенья были отлиты, мы стали соединять их друг с другом. Параллельно делали десятиметровые отрезки, потом собирали их в двадцатиметровые и так далее. Работа спорилась. Но тут возникла другая сложность: куда складывать наше изделие? Десять километров — это очень длинная цепь!
Цепь потихоньку заняла всю лабораторию. Но вскоре места перестало хватать. Рокки — просто гениальный инженер — смастерил катушки для цепи, которые проходили в люк шлюзовой камеры. И я за несколько выходов за борт укрепил катушки на корпусе. А потом намотал на каждую по 500 метров цепи. И, конечно, перед каждым выходом из корабля мне приходилось отключать режим центрифуги. После чего все происходило в невесомости.
Вы когда-нибудь собирали цепь в невесомости? Ничего веселого. Окончательная сборка пятисотметровых отрезков стала настоящим испытанием, и это еще мягко сказано. К счастью, у меня был манипулятор из набора специнструментов «МОРВ». В NASA не думали, что набор пригодится для сборки цепи, но на деле вышло именно так.
Рокки и я вплываем в командный отсек. Он устраивается в своем пузыре, а я в пилотском кресле.
— Что с зондом? — спрашиваю я.
— Устройство исправно, — отвечает Рокки, сверившись с показаниями.
Эридианец отлично потрудился над пробоотборным зондом. По крайней мере, очень на это надеюсь. В инженерном деле я не мастак. Зонд представляет собой стальную сферу 20 сантиметров в диаметре. Сверху на ней прочное кольцо для крепления к цепи, а вдоль экватора проделаны крохотные отверстия. Внутри полая капсула с датчиком давления и комплектом приводов. Датчик распознает, когда зонд окажется на нужной высоте, и активирует привод, который герметично закроет внутреннюю капсулу. Механизм прост: капсула повернется на несколько градусов, чтобы отверстия наружного кожуха и внутренней капсулы не совпадали. Этот прием и грамотно расположенные уплотнители надежно запрут в капсуле взятую пробу воздуха.
Также Рокки поместил внутрь зонда термометр и нагреватель. Когда капсула закроется, начнет работать нагреватель, чтобы температура воздуха оставалась такой же, как и при взятии пробы. Ничего сложного, но я бы не додумался. А ведь температурный диапазон нередко критичен для живых организмов.
И, наконец, небольшой радиопередатчик. Он транслирует странный аналоговый сигнал, который я не могу расшифровать с помощью своего оборудования. Очевидно, это привычная для эридианцев форма передачи данных. Главное, что у Рокки есть соответствующий приемник.
154
Частный космодром
155
«Вернись» (англ.