Люк шлюзовой камеры распахнут в мою сторону. Значит, Рокки проник сюда именно через нее.
— Зачем ты это сделал, дружище? — ворчу я.
Он мог бы позволить мне умереть. И, честно говоря, имел на это право. Рокки прекрасно справлялся с перегрузкой. Поразмышлял бы спокойно, да и смастерил бы какое-нибудь устройство, с помощью которого стал бы управлять кораблем. Знаю, эридианец отличный парень и спас мне жизнь, но дело не в нас. Ему нужно спасать целую планету! Зачем рисковать собственной жизнью и миссией ради меня?
Люк шлюзовой камеры не доходит до потолка — чтобы попасть внутрь, придется прыгать прямо с койки. Очутившись в камере, подтягиваю Рокки на тросах. И только когда вылезаю, вижу пульт управления. Точнее сломанную коробочку, некогда бывшую пультом управления шлюзовой камерой.
— Да ладно!!! — ору я.
С обеих сторон у камеры имелись пульты управления, чтобы мы с Рокки оба могли пользоваться ею при необходимости. А теперь мой пульт сломан — видимо, когда здесь все попадало, в него угодил какой-то предмет.
Я должен вернуть Рокки в привычную для него среду. Но как? У меня появляется идея. Не самая лучшая. В камере есть аварийный клапан, запускающий воздух с территории Рокки. Клапан сделан там на случай возникновения вполне определенной ситуации. Я ни при каких обстоятельствах не смогу попасть на территорию Рокки. Я не выдержу эридианской среды, а мой скафандр расплющит, как ягоду. Но Рокки может приходить ко мне в гости в своем самодельном шаре-скафандре. И только ради пущей безопасности — на случай, если произойдет авария, а Рокки будет в шаре в шлюзовой камере, — там есть предохранительный клапан, который запустит воздух с эридианской стороны. Это здоровый металлический рычаг, и он управляется с помощью магнитов, которые Рокки, забираясь в шар, всегда берет с собой.
Я смотрю на рычаг, потом на люк, ведущий в мою часть спальни, и, наконец, на маховик запирающего устройства. Снова гляжу на рычаг, оборачиваюсь на люк.
Собираюсь с силами и мысленно считаю до трех. Поднимаю рычаг и выпрыгиваю из люка к себе. Шлюзовую камеру и спальню заполняет обжигающе едкий аммиак. Я с грохотом захлопываю люк и верчу маховик замка. Я слышу доносящийся из камеры свист, но уже ничего не вижу. Возможно, я ослеп навсегда. Глаза дико жжет. Будто сотня ножей пронзает легкие. Кожа с левой стороны онемела. Про нос я вообще молчу — вонь аммиака полностью отбила обоняние.
Горло отекает, и я начинаю задыхаться. Как будто тело желает герметично закрыться от аммиака.
— Ком… пью… тер, — хриплю я.
Я хочу умереть. Все тело болит.
— На помощь! — едва слышно выдавливаю я, валясь на койку.
— Множественные травмы, — раздается голос компьютера. — Острое воспаление глаз. Кровь вокруг рта, ожоги второй степени. Дыхательная недостаточность. Предлагаемая неотложная помощь: интубация.
Манипуляторы, которые, к счастью, работают даже при перевернутом положении отсека, хватают меня и бесцеремонно суют что-то в горло. Здоровой рукой я чувствую укол.
— Пакет с физраствором и седативное, — сообщает компьютер.
А дальше я отрубаюсь.
Я просыпаюсь, весь в проводах. Снова обрушивается боль. На лице кислородная маска. К правой руке подсоединена капельница, а левая забинтована от запястья до плеча и страшно саднит. Все тело словно в огне. Особенно глаза.
Но я хотя бы вижу. Это хорошо.
— Компьютер, — скрипучим голосом говорю я, — как долго я спал?
— Бессознательное состояние длилось шестнадцать часов семнадцать минут.
Делаю глубокий вдох. В легких будто гудрон. Наверное, накопилась мокрота или еще какая-то гадость. Смотрю на территорию Рокки. Эридианец на том самом месте в шлюзовой камере, где я его оставил. Как понять, жив ли Рокки? Во время сна он вообще не двигается. Но и мертвые эридианцы наверняка выглядят так же.
Замечаю у себя на правом указательном пальце пульсоксиметр[159].
— Компью… — Закашливаюсь. — Компьютер, какая у меня сатурация?
— Девяносто один процент.
— Сойдет.
Снимаю маску и сажусь в кровати. От любого движения забинтованную руку пронзает боль. Отсоединяю от себя разные медицинские штуки. Пытаюсь сжать и разжать левую руку. Получается. Лишь слегка ноют мышцы.
Меня на миг обдало струей очень горячего аммиака, находящегося под очень высоким давлением. Я получил химические ожоги легких и глаз. И скорее всего, термический ожог руки. Основной удар приняла на себя левая сторона тела.
Давление в двадцать девять атмосфер при температуре в 210 градусов Цельсия (400 градусов по Фаренгейту)! Примерно, как взорвавшаяся граната. Кстати! Все это время никто не управляет кораблем, и нам крупно повезло, что мы до сих пор не врезались в планету!