Я пристегиваюсь к пилотскому креслу. Сейчас будет неприятная часть.
Мы развернули жуков под углом 45 градусов от продольной оси корпуса, чтобы управлять наклоном и вращением корабля. Но жуками можно воспользоваться только, когда корпус соединен воедино. Поэтому сначала нужно состыковать обе половины друг с другом.
Законы момента инерции[175] никто не отменял, и это означает, что корабль будет вращаться очень быстро. А точнее, столь же быстро, как и тогда, когда Рокки пришлось меня спасать. Мы не набрали и не потеряли инерцию.
Я вывожу на главный экран пульта управления панель центрифуги. На самом деле новый главный экран находится поверх старого. Тот разбился во время нашего приключения возле Эдриана. А новый ничего, работает.
— Ты готов?
— Да.
— Перегрузки будут жесткие, — предупреждаю я. — Ты едва почувствуешь, а мне придется туго. Вплоть до потери сознания.
— Это вредно для человека, вопрос? — В конце фразы голос Рокки едва заметно дрожит.
— Немного вредно. Если я отключусь, не волнуйся. Главное, стабилизируй корабль. Я очнусь, когда корабль перестанет вращаться.
— Понимаю. — Рокки сосредоточенно сжимает три пульта.
— Начинаем!
Я перевожу систему центрифуги на ручное управление и пропускаю три диалоговых окошка с предупреждениями. Сначала разворачиваю обитаемый отсек на 180 градусов. Как и в прошлый раз, я задаю минимальную скорость. Но в отличие от прошлого раза, я заранее зафиксировал все, что может упасть. И пока мир переворачивается вверх ногами и гравитация меняет направление, предметы в лаборатории и спальне остаются на своих местах.
Теперь я чувствую, как 0,5 g прижимает меня к пульту управления. Нос корабля снова развернут от хвоста. Я включаю все катушки на смотку кабеля независимо от скорости вращения корабля. На экране отражается процесс сближения обеих половин, а ремни безопасности врезаются в кожу все сильнее.
Лишь десять секунд спустя я едва дышу. Корчусь от нехватки воздуха.
— Тебе плохо! — кричит Рокки. — Отменяй команду! Придумаем новый план!
Говорить я не в силах, поэтому молча мотаю головой. Кожа на лице натягивается к ушам. Представляю, как страшно я сейчас выгляжу. В глазах темнеет по краям. Похоже на синдром туннельного зрения[176]. Какое точное название.
Туннель постепенно меркнет, и, наконец, я окончательно погружаюсь в темноту.
Через пару мгновений я прихожу в себя. По крайней мере, мне показалось, что через пару мгновений. Мои руки плавают в невесомости, и лишь благодаря ремням я до сих пор в кресле.
— Грейс! Ты в порядке, вопрос?
— Ммм… — Я тру глаза. Зрение пока нечеткое, в голове туман. — Да. Докладывай!
— Скорость вращения равна нулю, — говорит он. — Управлять жуками трудно. Уточнение: жуками управлять легко. А кораблем, который они движут, трудно.
— И тем не менее, ты справился. Молодец!
— Спасибо.
Я отстегиваю ремни и потягиваюсь. Переломов и новых ран, помимо ранее обожженной руки, вроде нет. Честно говоря, снова оказаться в невесомости даже приятно. У меня постоянно все болит — сказывается тяжелый физический труд, к тому же я еще не восстановился после травм. А без утомительной гравитации тело получает разгрузку.
Листаю экраны на главном мониторе.
— Все системы работают. По крайней мере, новых поломок нет.
— Хорошо. Что делаем дальше, вопрос?
— Займусь расчетами. Очень сложными расчетами. Мне нужно вычислить длительность и вектор тяги, чтобы вернуться к твоему кораблю, используя жуков в качестве двигателей.
— Хорошо.
Глава 23
На встречу я пришел вовремя. По крайней мере, я так думал. В письме стояло четкое время: 12:30. Но когда я добрался до места, все уже сидели. И молча пялились на меня.
Мы решили пока не разглашать журналистам подробности аварии. Весь мир следил за ходом проекта — единственной надеждой человечества на спасение. И только не хватало, чтобы людям стало известно о гибели научных экспертов из основного и дублирующего экипажей. Говорите что угодно про русских, но секреты они хранить умеют. Всю территорию Байконура перекрыли.
Из переговорной комнаты, которую оборудовали в обыкновенном автотрейлере, предоставленном русскими, открывался великолепный вид на стартовый стол. Я смотрел в окно на «Союз». Старая технология, спору нет, зато, пожалуй, самая надежная ракета-носитель из всех, когда-либо построенных.
Мы со Стратт не виделись со дня взрыва. Ей срочно пришлось организовывать специальное расследование причин аварии. Откладывать на потом было нельзя — если трагедия произошла из-за сбоя в алгоритме или оборудовании, предназначенном для миссии, нам следовало знать. Я хотел подключиться к расследованию, но Стратт не позволила. Иначе кто бы тогда разбирался с мелкими неполадками на борту «Аве Марии», которые указывали в отчетах специалисты ESA?
175
Момент инерции — мера инертности во вращательном движении вокруг оси. Причем инертность вращающегося тела зависит не только от его массы, но и от того, насколько близко или далеко от оси вращения находятся разные его части. Скорость вращения многократно возрастает вследствие уменьшения момента инерции при сохранении момента вращения.