Итак, нужно как-то убить пять дней, пока не выключатся двигатели. Я не стану ковыряться в аппаратуре, а просто подожду. Как только двигатели остановятся, включу петроваскоп и увижу, что там снаружи. А пока попробую как можно тщательнее изучить корабль.
Я готов делать все, что угодно, лишь бы не думать о Яо с Илюхиной.
Официально судно называлось авианосец Военно-морских сил Народно-освободительной армии Китая «Ганьсу»[65]. Правда, я так и не понял, почему при упоминании ВМС возникает еще и армия. Кто-то из наших дал кораблю шутливое имя — «Страттоносец». Потихоньку судно так стали называть все. И как ни возмущались моряки, имя прижилось. Мы бродили в водах Южно-Китайского моря, не приближаясь к берегу.
Вот уже целую неделю я блаженствовал, занимаясь исключительно наукой. Никаких встреч. Никаких отвлекающих факторов. Только исследовательская работа и проектирование. Я и забыл, как увлекательно с головой погружаться в решение текущей задачи.
Мой первый прототип биореактора успешно завершил очередной цикл. Внешне он не производил особенного впечатления — металлическая труба длиной в 30 футов[66], да неказистые блоки с контрольной аппаратурой, приваренные там и сям. Но все функционировало! Биореактор производил лишь несколько микрограмм[67] астрофагов в час, однако сама идея оказалась рабочей!
Мне выделили собственный персонал — двенадцать человек — инженеры из разных стран. Самыми одаренными были два брата из Монголии. Когда раздался звонок от Стратт, я, отправляясь на совещание, оставил их за главных.
В каюте для переговоров Стратт ждала меня одна. На столе традиционно громоздились горы документов с графиками и таблицами. Стены пестрели от таблиц и схем — новых и старых. В конце длинного стола сидела она. Рядом я заметил бутылку женевера[68] и низкий бокал. Я ни разу не видел, чтобы эта женщина выпивала.
— Вызывали? — уточнил я.
Стратт вскинула голову. Под глазами набрякли мешки. Она не ложилась.
— Да. Присаживайтесь.
Я сел рядом.
— Вы жутко выглядите. Что происходит? — забеспокоился я.
— Мне нужно принять очень тяжелое решение.
— Чем я могу помочь?
— Хотите? — Она пододвинула ко мне бокал.
Я отрицательно замотал головой. Тогда Стратт налила себе еще порцию и заговорила:
— Обитаемый отсек в «Аве Марии» крайне мал: 125 кубометров.
— Ну, для космического корабля даже просторно, — возразил я.
— Для капсулы вроде «Союза» или «Ориона» просторно, а для космической станции — очень тесно. Он получится в десять раз меньше обитаемого отсека на МКС.
— Так, — кивнул я. — И в чем проблема?
— Проблема в том, — Стратт грохнула передо мной папку с бумагами, — что члены экипажа убьют друг друга.
— В смысле? — Я открыл папку. Внутри оказалась внушительная стопка листов с печатным текстом. Точнее, это были сканы набранных на компьютере страниц: одни на английском, другие на русском. — Что это?
— Во времена «космической гонки» Советы сразу же нацелились на Марс. Они рассуждали просто: если полететь на Марс, то высадка американцев на Луне покажется скучной банальностью.
Я захлопнул папку. Все равно я не понимал текст на кириллице. Но я догадывался, что Стратт сумела его прочесть. Казалось, она знает все существующие в мире языки.
Стратт подперла подбородок руками.
— Путешествие на Марс с технологиями 1970-х означало бы полет по гомановской траектории[69], то есть экипаж провел бы на борту корабля чуть больше восьми месяцев. И вот, советские ученые решили проверить, что произойдет с людьми, если их на несколько месяцев запереть в тесном замкнутом пространстве.
— И?
— На семьдесят первые сутки между мужчинами начались ежедневные драки. На девяносто четвертый день эксперимент пришлось прервать: один из испытуемых чуть не зарезал другого осколком стекла.
— Сколько человек полетит на «Аве Марии»?
— На данный момент планируется трое.
— Ясно, — произнес я. — То есть вы переживаете из-за того, что может произойти, если мы отправим трех космонавтов в четырехлетний полет в отсеке объемом 125 кубометров?
— Дело не только в том, чтобы они сошлись характерами. Каждый член экипажа будет с самого начала знать: через несколько лет он погибнет. И немногочисленные отсеки корабля станут единственным, что в своей короткой жизни увидят космонавты. Психиатры, с которыми я консультировалась, утверждают, что у экипажа, скорее всего, разовьется тяжелейшая депрессия. Высока вероятность суицида.
69
Гомановская траектория — эллиптическая орбита, используемая для перехода между двумя другими орбитами, обычно находящимися в одной плоскости. Названа в честь Вальтера Гомана (1880–1945), немецкого инженера, внесшего важный вклад в понимание орбитального движения.