Несмотря на весь этот кавардак, он проснулся с ясной головой и окрепшим. Розовый куст с цветками, один из которых вчера красовался на груди молодой дамы, напомнил ему, что ночью кто-то сказал: мол, весной принято дарить розы. Не тратя времени на раздумья, он сорвал несколько цветков, и это происшествие почему-то раскрепостило его ум. Он понял, что больше не чурается людей, и отправился привычной дорогой в Помпеи, обремененный розами, металлической застежкой и альбомом для эскизов, размышляя по дороге обо всем, связанном с Градивой. Старый бред дал трещину, юноша гадал, способна ли девушка появляться в Помпеях не только пополудни, но и в другие часы. Эти мысли заставили вспомнить ту часть сновидения, которая присоединилась последней, а вызванная ею ревность терзала его во множестве обличий. Он почти желал, чтобы призрак оставался видимым только ему одному и ускользал от восприятия других; тогда, вопреки прочим обстоятельствам, он мог бы считать его своей исключительной собственностью. На прогулке в ожидании полудня его подстерегала неожиданная встреча. В Casa del fauno[19] он наткнулся на две фигуры, которые, видимо, считали, что находятся в укромном уголке, и крепко обнимались, а их губы слились в поцелуе. С удивлением он признал в них вчерашнюю симпатичную пару, вот только для брата и сестры их нынешнее поведение выглядело чрезмерным, объятья и поцелуй затянулись слишком уж надолго; значит, это очередная влюбленная пара, по всей видимости, молодые новобрачные, очередные Август и Грета. Как ни забавно, на сей раз парочка внушила ему удовольствие, и он робко, словно опасаясь нарушить некий тайный обряд, удалился незамеченным. Уважение к другим, которого ему так долго недоставало, вдруг восстановилось.
У дома Мелеагра его охватил сильнейший страх встретить Градиву в обществе другого мужчины, и он не нашел ничего лучшего, чем приветствовать девушку вопросом: «Ты одна?» С немалым трудом он заставил себя вспомнить, что сорвал для нее розы, и признался в новом наваждении – будто она и есть та девушка, которую нашли близ Форума в объятиях возлюбленного, владелица зеленой застежки. Не без насмешки Градива спросила, где он нашел эту штуковину – не на солнце ли? Ведь солнце (она употребила слово «Sole») способно изрядно путать мысли. Он признал, что у него и вправду немного кружится голова, и Градива для исцеления предложила разделить с нею маленький завтрак, протянула ему половину булки, завернутой в папиросную бумагу, а вторую половину с явным аппетитом съела сама. При этом между ее губами блестели безупречные зубы, на которых негромко хрустела корка. На ее слова: «Мне сейчас кажется, что мы уже однажды таким же образом ели вместе хлеб две тысячи лет назад. А ты не помнишь?» (с. 118) он не сумел найти ответа, но укрепление умственных способностей благодаря еде, наряду со всеми признаками реальности происходящего в поведении девушки, оказало свое воздействие. Рассудок пробудился и подверг сомнению тот бред, что Градива – всего-навсего полуденный призрак; с другой стороны, тут можно было бы возразить, что она сама сказала, будто две тысячи лет назад уже делила с ним завтрак. При таком противоречии напрашивалась мысль прибегнуть к эксперименту как средству разрешения сомнений, и Ханольд проделал нужное с немалой ловкостью, благо мужество к нему вернулось. Ее левая рука с длинными пальцами спокойно лежала на колене, а комнатная муха, нахальством и бесполезностью которой он раньше так возмущался, присела на нее. Внезапно ладонь Ханольда взметнулась вверх и довольно крепко ударила по мухе – и руке Градивы.
19
Дом фавна (