Свидетельства из других источников также указывают на тот же круг Исаака из Дампьера, умершего около 1195 года. После его смерти академию в Дампьере возглавил ученик Исаак бен Авраам, старший брат важного тосафиста Самсона из Санса[418]. Этот Исаак, который мог считаться среди адептов эзотеризма, упоминается как Исаак бен Авраам Царфати (Француз) Иехудой бен Якаром и в старых каббалистических антологиях, когда они сообщают о мистических высказываниях от его имени[419]. Приписываемое ему замечание касается символизма пресного хлеба, вкус которого ни сладок, ни горек, но представляет что-то среднее, здесь символизирующее сефиру тиферет, которая опосредует противоположности (сладкое и горькое, милосердие и правосудие)[420]. Тот же Исаак фигурирует среди адресатов первого письма против Маймонида Меира Абулафия из Толедо (около 1203 — 1204 гг.)[421] Поскольку к 1210 году он уже умер, у нас есть раннее доказательство отношений между первыми каббалистами и адептами эзотеризма северной Франции в конце XII столетия. Около 1240 года автор-каббалист следующего поколения упоминает маскиле царфат, «адептов эзотеризма во Франции» как группу, которая может указывать как на северную Францию, так и на Прованс, хотя первое вероятнее[422]. Вдобавок к Исааку, сыну Рабада, этот автор упоминает имя Исаака Царфати, от которого мы слышали полу-каббалистические или всецело каббалистические комментарии о Сефер Йецира. Похоже, что речь идёт не об Исааке бен Аврааме, а об Исааке бен Менехаме Царфати, в остальном неизвестном и, должно быть, жившем в Провансе[423].
Описания такой природы, которые могут легко сбиться в область легенд и псевдоэпиграфии, показывают, что прованские каббалисты поколения после Рабада были озабочены установлением исторической легитимности своей мистической традиции, «Каббалы». Что до личности фактических представителей и посредников древнейших традиций, прибывших в Прованс в XII столетии, мы не можем выходить за рамки уже рассмотренных свидетельств. Во всяком случае, в самом Провансе передача традиций от учителя к ученику дополнялась прямым мистическим просветлением, которое частью способствовало возникновению каббалистических идей.
Среди важнейших представителей такого типа просветления и в качестве центральных фигур древнейшей Каббалы мы, без сомнения, должны рассматривать сына Рабада, Исаака Слепого, обозначаемого обычным еврейским эвфемизмом саги нахор, «богатый светом». Он совсем не единственный каббалист в семье или среди учеников отца. Мы узнаём, что его старший брат Давид также принадлежал к группе мистиков. Сын последнего, Эшер бен Давид, продолжал традиции отца и дяди в первой половине XIII столетия в Провансе, и в то же время служил одним из важнейших звеньев, связывающих мистические центры, формирующиеся в северной Испании, прежде всего в Жероне[424]. Из неизвестной работы дяди[425] Эшер цитирует длинный мистический отрывок, рассказывающий о продолжении развития душ после воскресения. Я уже цитировал выше старый источник, в котором Иаков Назир назван паруш и Хасидом. Другие учёные из Нарбонны и Лунеля тоже известны как каббалисты, например, Эшер бен Саул, автор Сефер ха-Минхагот, или Иехуда бен Якар, учитель Нахманида, который точно учился здесь, хотя изначально мог прибыть из северной Франции. Его комментарий к молитвам[426] содержит несколько отрывков отчётливо каббалистического характера[427]. В сочинениях Эшера бен Давида называются другие прованские каббалисты, о которых у нас в остальном нет сведений[428]. Эшер бен Давид не выказывал псевдоэпиграфических наклонностей. (Практики этого метода письма оставались анонимными, и их не следует искать в непосредственном кругу Рабада и его семьи.) Его фактические утверждения заслуживают доверия.
Исаак Слепой превосходит всех своих современников авторитетом и неизменным влиянием, которое он оказывал на ранних каббалистов. Для исследователей Каббалы в XIX веке он был не более чем именем. Его личность и мир его мистических представлений были так окутаны туманом, что возможно было даже выдвинуть ошибочную и совершенно безосновательную гипотезу, будто он был автором Бахир[429]. На самом деле, тщательное исследование каббалистических источников (в отдельных манускриптах) доказывает, что его ученики и их последователи сохранили многие его высказывания, а также рассказы о нём. У нас есть трактаты, которые точно были продиктованы им, фрагменты других таких трактатов и описания его личных качеств и практик, которыми он занимался, и в их подлинности нет причин сомневаться. Его ipsissima verba [подлинные слова — лат.], в той степени, в какой они сохранились, сформулированы таинственно и крайне трудны для понимания. Сам я не могу претендовать на то, что понял больше половины материала, переданного от его имени. У него причудливый способ выражения, синтаксис его высказываний частью непостижим, особенно в самых длинных из сохранившихся текстов, и он часто излагает трудные для понимания идеи, не особенно их объясняя. Таким образом, многое из того, что он говорит, остаётся загадочным. Только тщательно анализируя и взвешивая каждое предложение, мы можем получить надёжные результаты относительно тех частей, что не были прояснены в сочинениях его последователей. К счастью, многое можно узнать из литературы учеников, даже когда они не цитируют его напрямую, ведь мы можем полагать, что все общие для них каббалистические представления можно возвести к нему.
418
О его деятельности как талмудиста см. Е. Urbach,
419
См. /Q.R4 (1892): 250, и гл. 4, прим. 6 настоящей книги. Шехтер не смог прийти к решению относительно происхождения Исаака: северная Франция или Пр ованс.
420
Ms. Christ Church College 198, fol. 129. Однако, возможно, что вторая часть высказывания — это добавление каббалиста-составителя, и только первая часть, не касающаяся символизма сефиры
422
См.
423
См.
424
В своей
428
Эшер бен Давид упоминает некоего Иакова бар Самуила из Андузы (см. Gross,
429
Так у М. Н. Landauer,