Однако, эти трудности тесно связаны с тем, что действительно ново в Каббале Исаака. В самом деле, с исторической точки зрения интерес к ним заключается в сочетании мира идей Бахир и совершенно новых элементов, которые вторгаются под влиянием гностических идей в древнейшую форму Каббалы, представленной в Бахир. Это сочетание отражает спекулятивные интересы, происхождение которых уже определяется не одним только гностицизмом, но и неоплатонизмом и происходящим из него языковым мистицизмом. Исаак заметно борется с новыми мыслями, для которых пока не может найти ясного и чёткого выражения. Неуклюжесть его новой терминологии свидетельствует против предположения, что этот недостаток ясности, часто так затрудняющий постижение смысла, введён намеренно. Его новая терминология, похоже, происходит из философии, хотя мы не можем установить её философские источники в еврейской традиции. Особая важность комментария Исаака к Йецира заключается в попытке вычитать в старых текстах новые, умозрительные идеи, характерные для созерцательного мистика. Но нас не менее удивляет смелость, с которой он вводит далеко идущие идеи в другие свои космологические фрагменты и в замечания о мистической теории жертвоприношения. Особая манера, с которой Исаак применяет свои идеи к задаче человека, к связи между земным и небесным мирами, а также к эсхатологическим вопросам, требует более внимательного рассмотрения.
Путь мистика, описанный Исааком в начале комментария к Йецира, как уже признавал Исаак из Акре в своём пересказе некоторых отрывков в собственном комментарии, заключается в систематическом раскрытии божественного посредством задумчивого созерцания и в глубинах такого созерцания. Исаак утверждает три стадии в тайне божества и его развёртывании в творении и откровении. В его работах они называются Бесконечное (эйн-соф), Мысль и Речь. Принцип речи, диббур, разделён на множественность речей и слов, под которыми он часто подразумевает семь низших сефирот, называемых не только диббурим, но и дебарим. На иврите дабар значит «слово», а также «вещь», и это совпадение, очевидно, оказалось решающим для формирования мышления Исаака. Сефирот, прежде всего семь низших, это слова или вещи, «которые формируют реальность»[457]. Они занимают место маамарот, логосов Бахир. «Мысль» тоже появляется уже в этом тексте, как мы видели в предыдущей главе. Но совершенно нов акцент, который придаётся области божества, что выше всякого созерцания, даже выше самой божественной Мысли, и эту область Исаак называет «причина Мысли» и обозначает новым термином: эйн-соф.
Рождение этого понятия представляет огромный интерес для истории Каббалы. Это обозначение обычно объясняется как заимствование из неоплатонизма. Кристиан Гинзбург, чьё эссе о Каббале заимствовали многие авторы (не всегда утруждавшие себя признанием источника), говорит:
Следует оставить всякие сомнения на эту тему при сравнении двух систем. Само выражение Эйн Соф, которое Каббала использует для обозначения Непостижимого, иностранное, и это, очевидно, подражание греческому
Апейрос. Спекуляции об Эйн Соф, о том, что он выше всякого действительного бытия, мышления и познания, по природе своей глубоко неоплатонические[458].
Однако, у Гинзбурга далее появляется совершенно ошибочное предположение, что древнейший документ подлинной Каббалы — это неоплатонический катехизис о сефирот, составленный Азриэлем, учеником Исаака. Там эта идея, в самом деле, объясняется таким образом, который особенно близок к неоплатоническому мышлению. Но это ничего не говорит о происхождении самой концепции. Действительно, это странное выражение по самому своему грамматическому образованию. Это точно не передача установившейся философской идиомы, будь она родом из греческого или соответствующего арабского (ла-нихайя), несмотря на готовность, с которой некоторые исследователи принимали эту точку зрения[459]. Форма эйн-соф никак не соответствует переводам отрицательных идей в средневековой еврейской литературе: в них союз билти всегда предшествует отрицаемой идее; отрицание айн для этой цели никогда не используется. Так, «необъяснимый» передаётся как билти-муссаг, а не эн хассага, а «бесконечное» — это билти баал-лахлит, а не эйн-соф. Форма эйн-соф совершенно необычна, и Грец имел основания видеть в ней доказательство позднего происхождения термина. Однако, мы должны добавить, что в еврейской литературе средневековья он тоже представляет совершенно изолированное явление. Только в библейской литературе мы находим формы, такие как эн оним или эн эйял, означающие бессилие. Впоследствии обороты такого рода полностью исчезли.
457
Выражение
459
См. на эту тему A. Harkavy, приложение к еврейскому переводу Graetz,