Вы не должны взвешивать основания религии на весах разума. ... Вы должны идти по следам видений пророков и их тайн, и верить в слова и загадки (аллегории) учёных. И даже когда их слова непонятны и сокрыты, они, тем не менее, написаны письмом истины [то есть, возможно: должны пониматься каббалистически]. ... Ибо все их пути — это пути красоты, а их рассуждения имеют глубокий смысл, и что нам ещё делать, кроме как опираться на учёных Каббалы, когда мы не понимаем толкование их слов, как слепой опирается на проводника, ведущего верным путём. Ибо все растения учёных Каббалы — это сеяние истины, а не пустые слова[726] .
Мы уже видели, что Иона Жеронди, самый резкий оппонент Маймонида, принадлежал к каббалистическому кругу, хотя (как и оба Абулафия) не оставил каббалистических сочинений.
То же относится к другому лидеру анти-маймонидовской партии, Соломону бен Аврааму из Монпелье. В переписке с ним Нахманид использует выражение, которое в других местах применяет специально для мистического знания: таким образом, он ожидает, что корреспондент поймёт такие фразы[727]. Однако, самое важное свидетельство сохранилось, по крайней мере, во фрагментах, в полемическом возражении Авраама, сына Маймонида, который ещё имел перед собой два теологических сочинения Соломона из Монпелье и его ученика, Давида бен Саула, возможно, из Нарбонны[728]. Полемика, которую Авраам направил против этих двух документов, к сожалению, процитированных в неполных и фрагментарных выдержках, тем не менее, ясно показывает при всей горечи, что оба эти сочинения представляют эзотерические и мистические учения, похожие на те, что встречаются в кругу Рабада и, прежде всего, напоминающие стилем и изложением те, что распространены среди французских и немецких хасидов. Критические замечания об их мнимом антропоморфизме применимы равно и к Элеазару из Вормса, и к каббалистам. Таким образом, охарактеризовать этих противников Маймонида как негибких и узко мыслящих талмудистов значит оценить их совершенно неверно. То, что «большинство хахме цар-фат, за исключением Раши, были склонны к антропоморфизму» считалось широко известным во времена споров вокруг Маймонида в 1232—1235 гг.[729] Конкретные учения этих двух прованских учёных, по крайней мере, процитированные Авраамом бен Маймонидом, ясно указывают в этом направлении. Похоже, что они уже сочетали мистицизм кабход со старой формой прованской Каббалы. Отрывки в этом отношении совершенно недвусмысленны, и остаётся только поражаться, насколько упорно их упускали из вида. Совсем не защищая буквальный смысл антропоморфных агад, они, скорее, указывают на их «истинный» эзотерический смысл[730].
Эзотерики и гностики — ив этом-то заключается парадокс — сражались против одухотворения, которое считали угрозой живой вере. Гностическая теософия исполняла функцию объединения мистического представления о Боге с нерушимой верой в ценности и пути традиции, а также в её конкретные формы. Вышеупомянутая полемика Иакова бен Шешета против одухотворения молитвы принадлежит к тому же порядку идей. На вопрос о том, в чём же тогда заключался спор, мы можем ответить, что философы желали концепций, а мистики хотели символы. Сторонники Маймонида рисовали созерцательную картину мира, основная природа которого была аллегорической и рациональной. Всё имеет смысл, но этот смысл в своей основе доступен выражению. Каббалисты Прованса и Жероны, со своей стороны, тоже развили созерцательную картину мира, но его природа была символической и иррациональной. Аллегория, радикальное средство мышления среди философов, получает лишь вторичное значение. Первое место занимают великие символы божественной жизни. Всё имеет смысл, но этот смысл невыразим. Жизнь без слов и концепций, жизнь, в сущности, закрытая для них, находит своё выражение в этом новом символизме. Каббалисты Жероны развернули против сторонников Маймонида борьбу в самых разных оттенках, нацеленную на разрушение образа мира, основанного на аллегорической имманентности. Молитвы и обряды Торы следовало сохранить как символы трансцендентности, вторгающейся в наш мир, а не как аллегории идей, присущих миру, не говоря уж о «методах обучения» в мире. Потому Жерона не была центром «исступления» того рода, которое позже в учении Авраама Абулафия о «профетической Каббале» самым парадоксальным образом требовало обращения к авторитету того же Маймонида[731]. Здесь мы слышим голоса интровертов -созерцателей, а не пламенных экстатиков.
727
Ibid., 54, где формулировка предполагает, что Нахманид, который действительно мог знать, считал Соломона из Монпелье среди
728
См. I. Levi,
729
См. послание Самуила бен Мордекая, Ms. Neofiti 11, fol. 210b, а также процитированное в В. Dinur,
730
См. цитаты в Abraham ben Maimonides,