Происхождение Каббалы

Как мы уже отметили, эта книга отличается поразительным отсутствием единства литературной формы, а также содержания. Однако, трудно с полной уверенностью разделить различные слои, смешанные в тексте. Тем не менее, возможно различить некоторые отрывки как части новейшего слоя или последней редакции. Так, толкование тоху вэ-боху в Быт. 1:2 в начале Бахир, можно с уверенностью сказать, позаимствовано из сочинений еврейского неоплатоника Авраама бар Хийя, который писал в третьем десятилетии XII столетия. Этот учёный, похоже, был первым, кто истолковал тоху как материю, а боху как форму, следуя этимологии, которая появляется и в Бахир[107]. Его сочинения попали в руки немецких хасидов уже в XII столетии, как я показал в другом месте[108] Автор, похоже, составил несколько работ в Провансе и потому его заимствование тоже могло произойти как в Провансе, так и в Германии. Очевидно, тот же автор был источником идеи (Бахир, раздел 10), что глагол бара означает только то, что создано из ничего, вроде hyle или тьмы; напротив, изначальный свет, обладающий формой, или, как выражается книга Бахир, реальностью (маммаш), связан с глаголом ясар[109]. Здесь Бахир, очевидно, также использует Йецира 2:6.

Обсуждение гласных, а также утверждение, что «гласные Торы в согласных сравнимы с душой жизни в теле человека», основаны на сочинениях грамматиков. Интересно отметить здесь, что в еврейской литературе вне Бахир это подобие появилось впервые в Кузари 4:3 Иехуды Халеви, хотя, в конечном счёте, восходит к неопифагорейской школе и грамматикам, зависящим от неё. Гласные здесь означают психическое, тогда как согласные означают гилетическое[110]. Кузари была переведена с оригинального арабского только в 1167 г. в Лунеле, в Провансе. Если можно доказать, что отрывок в Бахир происходит из этого источника, это будет свидетельство, что он относится к последнему слою; но мы не можем быть в этом уверены. Отрывок появляется в связи с утверждением рабби Рахмая о выражении «двенадцать колен Бога» в Пс. 122:4. Он следует за относительно длинным магическим текстом, посвящённым именам Бога и оказывается в связи с символизмом «источника», который тоже появляется в важных отрывках в других местах книги. Начав с концепции Бога как источника, который орошает всё остальное, текст толкует двенадцать колен в вышнем мире как каналы, через которые подаётся вода источника. Этот источник, возможно, имя Бога, которое по двенадцати каналам указывает на тринадцать атрибутов божественности, выведенных талмудической теологией из Исх. 34:6. Рассуждение об элементах языка появляется как продолжение этого раздела 82. Гласные имеют форму точек, то есть кругов; согласные, с другой стороны, это квадрат, форма которого присуща еврейскому письму. И потому как есть цепочка аналогий: Бог — душа — гласная — круг, так и соответствующие члены каждой пары должны быть сопоставлены таким образом: изначальные образы двенадцати племён — тела — согласные — квадрат. Трудно отделить одну последовательность символизма от другой. Если эти символы сами по себе древнее, то пара гласная-согласная, которая фигурирует среди них, тоже должна относиться к более древней традиции, гораздо старше книги Кузари. В этом случае продолжение параграфа, на первый взгляд загадочное, можно также истолковать логичным и последовательным образом. Текст гласит:

107

См. Abraham bar Hiyya, Hegyon ha-Nefesh (Leipzig, 1860), fol. 2b, обширный комментарий к Быт. 1:2: «Всё, что сказано о hyle, можно сказать и о [библейском] тоху. Но они [философы] говорили о форме, что это нечто обладающее властью облачать hyle обликом и формой. И в этом смысле слово боху можно разделить на два значения, поскольку, согласно смыслу языка, оно состоит из двух слов, каждое из которых имеет две согласных. Одно — это бо, а другое — ху ... [и потому боху означает] то, через что тоху наделяется существованием. Боху, таким образом, форма, в которую тоху облачается и получает существование». Не упоминая напрямую материю и форму, это объяснение вновь появляется в разделе 2 Бахир, где темой является (как и в последующих параграфах) начало творения. Интерпретация, предложенная в Baeck, Aus drei Jahr-tausenden, 273—275, который, не зная об отрывке Авраама бар Хийя, толковал тоху, напротив, как форму, а боху как материю и зло, неприемлема. Тоху прямо определено в разделах 9, 93 и 109 как принцип зла, который полностью согласуется с неоплатоническим толкованием Авраама бар Хийя, хотя раздел 109 ещё (или уже?) принадлежит к другому направлению мысли.

108

G. Scholem, «Reste neuplatonischer Spekulation bei den deutschen Chasidim», MGWJ 75 (1931): 172—191.

109

Обсуждение о свете и тьме, продолжающее размышления над тоху и боху в разделах 2 и 9, почти буквально взяты из Abraham bar Hiyya, Megillath ha-Megalie (Berlin, 1924), 16—17. Эта книга была составлена между 1120 и 1127 гг. (ср. введение Julius Guttman, р. х). «Мы находим»,— говорится там,— «что Писание использует слово «сотворить» для бытия вещей, которые не имеют формы или которые не используются в мире, тогда как «форма» и «делать» используются для бытия вещей, которые имеют форму и используются обитателями мира. Потому написано [Ис. 45:7]: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия». Для света, который имеет форму и реальность, используется понятие «образование», для тьмы, которая не имеет ни формы, ни реальности, но означает отсутствие формы света и его недостаток, говорится «творение»». Авраам бар Хийя говорит о «форме и реальности», сура вэ-хашаша, тогда как в своём толковании того же стиха из Исайи рабби Бун оспаривает маммаш тьмы, которая менее ясна, поскольку это понятие может означает как вещественность, так и реальность. Кроме этого, в остальном полное согласие. Раздел 10, естественно, противоречит отрывкам о зле в Бахир, поскольку они явно предполагают вещественность или позитивное бытие сил зла. Философские и мистические толкования, очевидно, восходят к другим источникам.

110

Ср. W. von Baudissin, Studien zur Semitischen Religionsgeschichte, vol. 1 (Leipzig, 1876), 247—250; Franz Dornseiff, Das Alphabet in Mystik und Magie (Leipzig, 1925), p. 52, упоминающего Никомаха Герасского, а также мой комментарий к Бахир, 87—89,168.