И гласная проходит по «каналам» согласных через аромат жертвоприношения, и она спускается оттуда, как часто говорится: запах — это то, что спускается к Богу. Ведь [первое] YHWH [из двух четырёхбуквенных божественных имён, упомянутых одно за другим в Исх. 34:6] спускается ко [второму] YHWH. И в этом смысл Писания [Втор. 6:4]: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть».
Таким образом, здесь символизм переносится на магию жертвоприношения. Через аромат жертвоприношения поток жизни входит из души, то есть источника, в атрибуты, то есть колена, согласные тел. Посредством священной магии он привлекается в них через двенадцать каналов, представленных в разделе 82 в форме сравнения. И этому мистическому событию в час жертвоприношения, во время молитвы, которая его заменяет, соответствует «слияние» имени Бога в формуле Шма Исраэль.
Этого примера должно быть достаточно, чтобы показать, как трудно разделить различные слои. Тем не менее, внимательный читатель не может не признать существование такого слоя. Повсюду порядок (или беспорядок), в котором различные тексты накладываются друг на друга или связываются посредством ассоциации, показывает, что мы имеем дело с составной работой. В этом отношении первый и последний параграфы книги типичны; оба служат как обрамление, так сказать, для подлинно мистического материала. Раздел 1, своего рода вступление, возможно, попал на страницы, по которым редактировали Бахир, из древнего мидрашистско-го источника; последний параграф (141) взят буквально дословно, за некоторыми опущениями, из Пирке Рабби Элиэзер, позднего мидраша VIII века. В этом отрывке не хватает именно символической ноты, которой отличается весь предшествующий текст. Буквальные заимствования похожей длины не встречаются нигде больше в Бахир, и причины, по которым этот конкретный отрывок оказался в конце книги, остаются необъяснимыми. В нём рассказывается история об искушении змеем и Падении, но без мистических отзвуков, которые слышатся в других местах всякий раз, когда упоминаются темы рая, зла и отношений между мужским и женским элементами.
Составной характер книги, который навязывается читателю, хорошо согласуется с существованием множества отрывков, в отношении которых абсолютно невозможно объяснить, как они могли быть написаны уже в XII столетии[111]. Более тщательный и детальный анализ, вероятно, должен позволить нам пролить некоторый свет на подлинную природу этих текстов. Ведь само существование таких фрагментов сталкивает нас с реальной проблемой, которую ставит эта книга. Бахир нельзя сравнивать ни с какой-то другой мидрашистской работой, ни с любыми другими каббалистическими сочинениями, которые были составлены впоследствии. Она, так сказать, стоит на перекрёстке. Что это за пересечение? Откуда приходят дороги и куда они ведут? Какой новый и особый элемент придаёт Бахир важность?
Ответ мне кажется ясным. Этот новый элемент доступен для анализа как два взаимосвязанных аспекта единой сущности. Здесь у нас есть новая концепция божества, выдающая гностические компоненты, которые почти повсюду входят в структуру работы и определяют её религиозный облик. Бог книги Бахир неизвестен нам ни по каким другим источникам еврейской мысли до XII столетия. Он больше не святой царь гнозиса Меркабы и сочинений Хехалот, который сидит на престоле во внутренних комнатах Дворца Безмолвия и воспринимается как нечто совершенно трансцендентное. Но он и не далёкий, хотя и бесконечно близкий Бог немецких хасидов, Бог, наполняющий всякое бытие и пронизывающий всё. Однако, это и не сокрытое Единое неоплатоников, полностью отделённое от мира множественности и связанное с ним только промежуточными степенями эманаций. Меньше всего он Бог еврейских рационалистов средневековой философии. Здесь мы имеем дело с теософическим представлением о Боге, который является носителем космических сил, источником внутреннего движения атрибутов, гипостазированных как эоны. Это Бог, сплетающий свои силы в космическое древо миров, из которого проистекает и развивается всякое бытие. Даже хотя книга говорит на языке Агады и использует еврейские формы выражения, описанного Бога мы знаем по гностической мифологии. Большая часть описаний и толкований Писания в Бахир, в сущности, гностическая. Поразительно видеть, насколько далеки идеи книги от философских представлений, доминировавших в средние века, и особенно от неоплатонизма. Ступени бытия, о которых учила эта школа (от Единого через мир ума и души к природе и низшему материальному миру), её антропология и эсхатология, коротко говоря, все те учения, которые в их средневековых монотеистических версиях также произвели мощное воздействие на еврейский мир — ничего из этого книга не знает. Ничто не указывает на влияние Габироля и его метафизики воли. Редкие точки контакта с неоплатоническими идеями лишь отражают представления, общие для гностиков и поздних неоплатоников, вроде взгляда на материю как злое начало, или различие между «миром тьмы» и «миром света»[112]. Некоторые неоплатонические обороты, например, в разделе 96: «Единый среди всех Единых, который Един во всех своих именах»[113], появляются как раз в одном из главных текстов с гностическими рассуждениями об эонах. Как мы уже подчёркивали, авторы или редакторы даже не думали спорить или оправдывать свои взгляды перед лицом возрождающегося аристотелианизма эпохи, что можно было бы ожидать от текста по еврейской «теологии» второй половины XII века. Мифическая экспрессия во многих отрывках так сильна здесь, что совсем не удивительно, как набожные читатели вроде упомянутого выше Меира бен Симона из Нарбонны ужаснулись книге и подозревали её в ереси. Таким образом, мы должны, прежде всего, на нескольких примерах познакомиться с миром гностических образов Бахир.
111
В целом, книга организована таким образом, что тексты космогонического характера появляются в начале, разделы 2—18; но от раздела И и далее они переплетаются с языковым мистицизмом. Из рассуждений такой природы о согласных, гласных, ударениях и божественных голосах, в сущности, и состоят разделы 11 — 61. (Разделы 12—23, 24—28, 29—32, 33 — 41, например, представляют собой особое подразделение, и содержат ссылки друг на друга.) В этих отрывках проявляется растущий интерес к рассуждениям, в которых поднимаются и развиваются мотивы
113