Но как быть с самым старым текстом, с самой книгой Бахир? Здесь тоже много отрывков показывает, что мы имеем дело с поздней экзегезой, которая на основе средневековой ментальности перетолковывает древний материал, уже ставший авторитетным, и придаёт ему символический характер. Конечно, библейские стихи уже могли быть перетолкованы в талмудическую эпоху как символы событий, происходящих на высших уровнях бытия. Психологическое расстояние между гностической экзегезой, еврейской или иной, и библейским каноном очевидно. Разработка языческой мифологии в терминах гностической экзегезы, как, например, «Наставление наассенов», сохранившееся у Ипполита, указывает на похожее психологическое расстояние между древним мифом и его новым толкованием[148]. Бахир уже представляет такой тип толкования талмудической Агады. Это можно заметить не только во многих отрывках, в которых притчи, позаимствованные из агадической литературы Талмуда и Мидраша, где они имеют исключительно экзотерическое значение, наложены на мистический план, и новая притча в процессе часто становится гораздо более странной и проблематичной, чем та, на которой она основана;[149] мы можем наблюдать это, прежде всего, когда сами талмудические цитаты рассматриваются как древние материалы такого рода.
Отрывок вроде раздела 52 в Бахир был возможен только в тот период, когда для набожного сознания широких кругов еврейского населения сама Агада могла претендовать на авторитет сакрального текста, а для других кругов её экстравагантность стала проблемой, то есть начиная с VIII столетия, после появления караи-мизма. Талмуд в Baba Bathra 16Ь передаёт различные мнения относительно ценности рождения дочерей. В этой связи излагается обсуждение между мишнаистскими учителями (II в.) о Быт. 24:1: «1осподь благословил Авраама всем». «Р. Меир объяснил, что означает „всем“: это значит, что у него не было дочери. Р. Иехуда сказал: у Авраама была дочь, чьё имя было Баколь [буквально: всем]». Бахир делает это последнее замечание предметом мистической экзегезы, которая возводит странное утверждение о дочери Баколь на аллегорический уровень. Так Баколь становится обозначением Шехины, последней из божественных сил, которая упомянута в конце раздела 51, и к её символизму я ещё вернусь. Авраам здесь обозначается как отец этой Шехины. Затем раздел 52 продолжается:
И откуда у Авраама дочь? [Мы узнаём] из стиха [Быт 24:1], что Господь благословил Авраама «всем», и [Писание также] говорит [Ис. 43:7], что «каждый» будет назван Именем моим и т.д. Было это «благословение» его дочерью или нет? [другая версия: Или это была его мать?][150] Да, она была его дочерью. Это подобно царю, у которого есть идеальный слуга. ... Затем царь сказал: что мне дать этому слуге или что мне сделать для него? Мне ничего не осталось, кроме как рекомендовать его моему брату, чтобы он советовал, защищал и почитал его. Слуга отправился домой со старшим братом царя и учился у него. Брат очень привязался к нему и называл своим другом, как сказано [Ис. 41:8]: Авраам, друг мой. Он сказал: Что мне дать ему или что сделать для него? Вот, я сделал прекрасный сосуд, и внутри него великолепные драгоценные камни, с которыми ничто не сравнится, и это сокровища царей. Я дам их ему, и он воспользуется ими вместо меня. Вот что написано: Бог благословил Авраама «всем».
148
О наставлении наасенов см. R. Reitzenstein,
149
Притчи такого рода, которые по сути оказываются каббалистической редакцией мидрашистских притч, встречаются, например, в разделе 4 (тесно связанном с
150
Это прочтение будет согласовываться с цитатой из Мидраша в разделе 43: «Иногда он называет её «моя сестра», а иногда называет её «моя дочь», и иногда он называет её «моя мать»».