С учётом этого мы должны поставить вопрос о происхождении других обозначений для первой сефиры, которые мы встречаем (в странно изменённой форме) в таблице в разделе 103, а также в нескольких других отрывках в разделах 48, 53, 59, 60, 94 и 134. Здесь упоминается мышление или мысль Бога, махшаба, как самая сокрытая сфера, но также как центр самого глубокого из первых шести логосов. Не божественная воля Соломона ибн Габироля и его неоплатонических источников, о которых Бахир совершенно ничего не знает, а именно мысль или изначальная идея — это самая глубокая точка, которая может быть достигнута в медитации и постижении Бога. Происходит ли эта терминология из гностической традиции, в некоторых системах которой и в самом деле «мысль» (ennoia) схожим образом считается высшим эоном плеромы?[210] Подобным образом в разделе 134 «мысль» противопоставляется другим «силам», в которых проявляется Бог. Или мы должны искать происхождение этой терминологии среди еврейских неоплатоников, от которых она могла быть позаимствована и внедрена в Бахир только в XII столетии? Без сомнения, важно знать это, чтобы определить характер восточных источников Бахир. Тем не менее, я не могу решиться ответить на этот вопрос и должен оставить его открытым. Мы можем, во всяком случае, утверждать, что у Авраама бар Хийя, еврейского неоплатоника, с которым мы уже познакомились в разделе 1 этой главы как с источником окончательного прованского слоя Бахир, «чистая мысль», махшаба техора, означает ту изначальную божественную идею, которая предшествует всему и всё собой объемлет. В ней существовали потенциальные и скрытые два «высочайших начала» или «высших корня», то есть первоначальная материя и первоначальная форма, пока их не сочетала в себе божественная воля[211]. Эта чистая махшаба также возводится на высочайший уровень в Бахир, даже выше Софии Бога.
Все эти отрывки подчёркивают важное качество этой «мысли», которое, как полагает Бахир, связывает человеческое и божественное мышление. Это качество — её безграничность. Два рода махшабы оказываются параллельны друг другу, и нельзя точно сказать, ведёт ли одна к другой, как было, например, в Каббале поколений, которые последовали за Бахир. Но поскольку только так параллелизм получает полноту значимости, пожалуй, мы можем полагать, что и здесь чистая мысль человека, отстранившегося от всякого конкретного содержания и медитирующего не над конкретным объектом, а над самой мыслью, проходит по пути чистой медитации к божественной мысли и входит с ней в общение. Если я верно истолковал аллюзию в разделе 60, мы видим здесь наброски метода мистической медитации, которая больше не нуждается в аппарате учения об эонах, прямо устремляясь к своей мистической цели. Если, тем не менее, спекуляции об эонах связаны с ним (так и обстоит дело с той еврейской формой, которую они получили в финальной редакции Бахир), то не потому что это обязательно должно быть так; дело в исторических причинах: эти идеи уже были знакомы тем, кто развивал мистицизм махшаба. Чтобы понять эту очень древнюю Каббалу, необходимо проанализировать важнейшие связанные с ней тексты.
210
Об
211
Abraham bar Hiyya,