Мы подчёркивали, что перечисление десяти логосов в древнейшем списке, сохранившемся в Бахир, отклоняется от порядка, обычно принятого каббалистами. Так обстоит дело не только в отношении отождествления этих логосов с конкретными областями Меркабы, но и особенно в отношении некоторых весьма конкретных утверждений о седьмой (соответственно, восьмой) и десятой из этих сил. Эти две силы особенно значимы для понимания развития учения о сефирот. Они составляют, как показывает их символизм, сизигию мужского и женского, введение которой в мир эонов особенно выразительно помещает Каббалу в рамки гностической традиции. В старой таблице (разделы 96 и 102) эти новые концепции относительно седьмой сефиры были вставлены просто как вариант древнейших формулировок (встречающихся в разделах 104, 105, 114) в старый список в разделах 96 и 102. Напротив, соответствующие утверждения о десятой сефире вообще не появляются в этой таблице, хотя они имеют большую значимость в других частях Бахир. Здесь мне снова кажется ясным, что, по крайней мере, две разных гностических традиции слились в Бахир или в его источниках. Одна, Раза Рабба, представляет собой позднее спекулятивное развитие гнозиса Меркабы; другая, хотя ещё не установленная литературно, очевидно, связана с символизмом последней сефиры, и мы видели несколько значимых примеров в прежнем анализе гностических элементов Бахир. Более внимательное изучение материала Бахир об этих двух сефирот предоставит важные сведения о древнейших формах Каббалы во время её исторического появления в Провансе.
Седьмой логос Бахир точно соответствует девятой сефире в поздней канонической последовательности. Её символизм характеризуется сочетанием четырёх мотивов, которые остались неизменными даже после того, как её место на «се-фиротическом древе» изменилось: это символизм праведника, основания мира и души, символизм Субботы и фаллоса. Связь с небесным храмом, представляющим «Мысль» или то, что внутри «Мысли», как изложено в разделе 103 в одной из трёх вариаций на тему седьмого логоса нашей таблицы (разделы 102—104), совершенно не относится к данной последовательности мотивов, как мы видели выше в нашем обсуждении первой сефиры. Только идея о шести измерениях, посредством которых запечатан мир (пространство) взята из книги Йецира. Та же идея также фигурирует в разделе 21 в понятиях мистицизма букв. В центре этого земного мира находится Иерусалимский Храм; в центре соответствующего мира логосов — небесный храм. Именно сочетание разнообразных мотивов особенно ново и окажет такое большое влияние на Каббалу.
Символ праведника восходит к хорошо известной агаде Hagigah 12b: «Мир покоится на одном столпе, и он называется праведным, ибо сказано [Притч. 10:25], что праведник — это основание мира». Талмуд говорит об этом одном столпе вопреки другому мнению, согласному которому мир покоится на семи столпах, вырезанных из камня мудростью (ср. Притч. 9:11). Сочетая космологический и этический символизм и его применение к учению об эонах, праведника можно выдать за единство этих других столпов, представляющих из себя семь логосов. Благодаря этому новому повороту, Праведник очевидным образом оказывается уже не идеальным образцом нравственности на земле, а скорее космической силой, которая реализует вверху и внизу для всего космоса то, что земной праведник достигает в этом мире. Это гностическое преображение талмудической идеи заметно в разделе 71, где сказано:
Столп идёт от земли до небес, и он называется праведным в честь [земного] праведника. Когда есть праведники на земле, он силён, но когда их нет, он становится слабым; и он держит весь мир, ибо сказано: «Праведник — на вечном основании». Но если оно слабо, мир не может существовать. Вот почему [сказано в Талмуде, Yoma 38Ь]: Даже если есть только один праведник на земле, он удержит весь мир.
Здесь вполне ясно, что для редакторов Бахир tertium comparationis, позволяющее описать небесный храм и праведника как седьмую сефиру, это тот факт, что они оба «несут» и «поддерживают» мир или шесть направлений пространства.
Идея, что этот «столп» протягивается от земли до небес, может иметь два смысла. Столп может представлять космическое Древо Жизни, растущее с земли до неба, ставшее в разделах 14 и 64, как мы видели в обсуждении символизма древа, космическим древом как таковым. Души праведников восходят и нисходят по нему. И как космическое древо также было древом душ, с которого слетали души или на котором они появлялись как плоды, так и отдельная сефира становится основанием душ, как только этот мотив был использован, чтобы перетолковать её. Но вполне может быть так, что «земля» и «небо» сами по себе уже понимаются как мистические символы: «столп» связывает последнюю сефиру, то есть «землю», с шестой, называемой «небом». Это ещё яснее выражает образ hieros gamos небес и земли с его фаллическим символизмом, применённым к образу столпа, который становится то твёрдым, то вялым. Следует обратить внимание на параллельный гностический символизм, исходящий из той же склонности гипостазировать функцию «праведника» или «совершенного человека» в мире. Я думаю здесь о манихейской идее о «столпе сияния». Этот столп для манихеев идентичен совершенному человеку. В то же время, это также Древо Жизни, по которому (согласно изложенному в Фихристе) души праведников восходят после смерти из низшего мира к раю света, откуда и явились[237]. Схожим образом в еврейском Мидраш Конен души праведников восходят и нисходят по этому древу на небеса, а оттуда в небесный рай, называемый Садом Эдемским, «как человек поднимается и спускается по лестнице».