В той степени, в какой Шехина не относится к присутствию и проявлению Бога в земном мире, но раскрывается в небесном мире Меркабы, она, естественно, может быть отождествлена с кабход, Славой Бога. Потому мир Меркабы может быть обозначен как место «его Шехины, скрытой от людей на недоступных высотах»[247], и термин «престол Шехины» заменяется на «престол славы»[248]. Это скрытая Шехина, являющаяся посвящённым в видении Шиур Кома. В теофании они видят «тело Шехины»[249]. Голос исходит от Шехины, сидящей на престоле, и говорит низшим порядкам[250]. О различии между Богом и Шехиной можно отметить, что здесь, возможно, уже играет определённую роль гностическая дифференциация между скрытым бытиём Бога и фигурой, которая появляется в теофаниях его (схожим образом скрытой) формы. Однако, она никогда не достигает такой степени, чтобы можно было говорить об отношениях между Шехиной и Богом. Голос, исходящий из неё, не говорит с Богом, но звучит как голос самого Бога, обращённый к его созданиям.
В одном отрывке в позднейшем слое Мидраша мы можем заметить шаг, приведший к установлению Шехины как автономной сущности. Сравнение талмудического источника, Sanhedrin 104b, с поздним Мидрашем ясно показывает это развитие:
Талмуд
Мужи Великого Собрания перечислили их [тех, кто не имеет доли в грядущем мире]. Р. Иехуда сказал: они желали включить другого [царя Соломона], но образ его отца явился и распростёрся [с мольбой] перед ними. Однако, они отвергли его. ... После чего небесный голос обратился к ним, повторив Притч. 22:29: «Видел ли ты человека проворного в своём деле? Он будет стоять перед царями, он не будет стоять перед простыми».
Мидраш Мишле
Когда Синедрион пожелал поместить Соломона с тремя царями и четырьмя отдельными людьми [которые не имеют доли в грядущем мире], Шехина встала перед Богом и говорила Ему: Хозяин Мира! «Видел ли ты человека проворного в своём деле?» [Притч. 22:29]. Но эти люди хотят перечесть его среди врагов света [проклятых]. После чего небесный голос раздался и сказал: «Он будет стоять перед царями...» и т.д.
Таким образом, решающая фраза не появляется в Талмуде или в ранних параллелях той же агаде[252]. Это стало возможно только после того, как неизвестные агадисты более позднего периода гипостазировали Шехину в божественное качество, отличающееся от самого Бога и способное вступать с ним в диалог. Автор XII века, похоже, имел перед собой ещё более крайнюю версию этого отрывка: «Тогда Шехина простёрлась перед Богом» [253]. Мы находим похожее различие между Богом и Шехиной задолго до появления Каббалы в Мидраш Берешит Раббати Моше [ха-Даршана из Нарбонны (XI в.)] или его школы[254]. Здесь тоже пересказан древнейший источник, принадлежащий к литературе мистицизма Меркабы, Алфавит рабби Акивы. «Р. Акива сказал: Когда Бог раздумывал над деяниями поколения Еноха и увидел, что они испорчены и дурны, Он удалил Себя и Свою Шехину из их присутствия». Однако, более древние источники, в соответствии с оригинальным использованием, содержат лишь: «Тогда я убрал свою Шехину»[255]. Наш автор, таким образом, уже мог отделить Бога от его Шехины. Конечно, возможно, что это отделение — результат имманентного развития в мире Агады, особенно поскольку Мидраш о Притчах выдаёт сильную склонность к мистицизму Меркабы и не проявляет ни следа философских спекуляций. С другой стороны, вполне вероятно, что философские идеи уже могли пробраться в позднюю Агаду. Я изложил этот процесс в другом месте следующим образом:[256]
Шехина как проявление бога хорошо знакома средневековой философии иудаизма; она рассматривалась как нечто отдельное от Самого Бога. Однако, эта ипостась, в соответствии с доминирующей рациональной склонностью защищать чистый монотеизм, приняла характер, далеко отходящий от всего каббалистического. Все философы, от Саадии через Иехуду Халеви до Маймонида, единогласно утверждали, что Шехина, тождественная с кабход, упомянутой в Библии или сияющим великолепием Бога, была свободным творением Бога, хотя и первым, существом, которое предшествовало всякому творению более грубой материальной природы. Как тварь, она не причастна к божественному бытию или к единству Бога. «Светоносное проявление, которое должно для пророка подтвердить подлинность полученного откровения, это тварный свет; он называется кабход в Библии, а в раввинической традиции — Шехина» [257]. В самом деле, термин ор ха-шехина («свет Шехины») несколько раз появляется в сочинениях Саадии и Иехуды бен Барзилая[258]. Эта теория Саадии с этих пор стала одним из столпов философской экзегезы Библии. Например, Иехуда бен Барзилай, писавший через поколение после появления Каббалы в южной Франции, специально определяет этот изначальный свет как первое творение. Он говорит: «Когда Бог задумал создать мир, он создал как первое из Своих творений святой дух, который также называется Славой нашего Бога. Это сияющее великолепие и великий свет, светящий всем Его другим творениям. ... И мудрецы называют этот великий свет Шехиной. Ни тварь, ни ангел, ни серафим, ни пророк не могут узреть её изначальную сущность, и ни один пророк не выдержит такое видение. Вот почему Бог показывает ангелам и пророкам нечто от окончания этого света»[259]. Иехуда Халеви также полагает, что Шехина — это тонкая, телесная субстанция (и как таковая, тем самым, тварная), тело, принимающее всё, что Бог желает показать пророку, в соответствии с божественной волей. Схожим образом, Маймонид говорит о Шехине как о «тварном свете, который Бог заставляет спуститься в особое место, чтобы чудесным образом наделить его честью»[260]. От внимания этих видных авторов едва ли могло ускользнуть, что такая концепция Шехины как тварного существа, совершенно отделённого от Бога, каким бы возвышенным оно ни было, решительно чужда Талмуду, и необходимо значительное насилие над текстами, чтобы согласовать их с ней. Однако, очевидно, что они предпочитали разрубить гордиев узел таким образом, вместо того, чтобы подвергаться связанному с этим риску (с точки зрения монотеизма) признать нетварную ипостась. Однако, за единственным исключением Иехуды бен Барзилая, они, насколько возможно, избежали применения своих новых принципов к конкретной экзегезе раввинических отрывков о Шехине. Они нигде не делают ни малейшего упоминания женского характера Шехины.
252
См. издание Бубера
253
Moses Taku,
255
Ed. Jerusalem, 10. Ho. cm. ibid., 83, за похожим различием в (более поздних?) добавлениях: «Бог посмотрел и увидел свой престол, и его
256
258
Cm. G. Vajda,
259
См. его комментарий к