Многие детали ещё остаются гипотетическими, и вполне возможно, что дальнейшие открытия и анализы, особенно связанные с традициями немецких хасидов, могут привести к новым открытиям. Однако, в глубоко гностическом характере этой древнейшей формы Каббалы сомневаться не приходиться. Вопрос о возможной связи между кристаллизацией Каббалы, какой мы находим её в редакции Бахир, и движением катаров тоже должен остаться неразрешённым, по крайней мере, в настоящее время. Эту связь продемонстрировать не удаётся, но вероятность исключить нельзя. В истории идей Бахир представляет, возможно, сознательное, но, во всяком случае, идеально подкреплённое фактами, возвращение к архаическому символизму, который совершенно уникален для средневекового иудаизма. С публикацией книги Бахир еврейская форма мифического мышления вступила в неизбежное соревнование с раввинической и философской формами того же средневекового иудаизма. Именно на этот процесс нам теперь следует обратить наше внимание.
Глава 3
Первые каббалисты Прованса
1. Авраам бен Исаак из Нарбонны
До сих пор мы занимались анализом древнейшего литературного документа Каббалы, который появился в Провансе. Теперь нам следует обратиться к другой стороне проблемы и задать вопрос: что мы знаем о первых личностях, которых каббалисты считали своими ранними учителями? Здесь тоже пути исследования запутанны и временами даже тернисты. Полные сочинения и другие документы, которые могут с уверенностью привести нас к периоду до 1200 года, не сохранились. С другой стороны, мы больше не сталкиваемся с вакуумом, доминировавшим до сих пор в каббалистических исследованиях относительно семьи рабби Авраама бен Давида (далее обозначается акронимом Рабад, согласно традиционному использованию в еврейской литературе), его коллег и учеников. В разных местах сохранились рассеянные фрагменты, в подлинности которых сомневаться не приходиться. Благодаря этим текстам, мы можем более ясно видеть мир мистиков, которые, в отличие от редакторов Бахир, появились не из анонимных и, возможно, несколько подозрительных кругов еврейского общества; скорее, они принадлежали «к элите своей земли и считались распространителями изучения Торы в общине», согласно гордым словам Исаака Слепого в важном письме, которое дошло до наших дней[314].
Первое звено в этой цепи прованской Каббалы — Авраам бен Исаак из Нарбонны, который известен в еврейской литературе как «р. Авраам, председатель раввинского суда» и был одним из влиятельнейших талмудистов своего времени. Его связь с Каббалой основана не только на поздней легенде, как предполагали многие исследователи, но и на прямом свидетельстве его внука, Исаака Слепого. Он сообщал, что «его отцы» (во множественном числе, и потому не только отец, Авраам бен Давид) были среди учителей эзотерического знания. Но он подчёркивал прежде всего, что «ни одного слова на эту тему не сорвалось с их уст, и они вели себя с ними [с теми, кто не посвящён в тайное учение] как с людьми, не обученными [мистической] науке, и я видел [это поведение] в них и выучил у них этот урок». Не стоит и говорить, что, согласно этому подлинному свидетельству, мы не можем ожидать найти какие-то каббалистические рассуждения в Сефер ха-Эшкол, великой галахической работе Авраама бен Исаака, предназначенной для талмудических учёных. Остаётся вопрос: каков источник мистического влияния, которое привело этого влиятельного учёного к эзотеризму? Какие наклонности или исследования послужили фоном для его получения «откровения пророка Илии», которое, как мы видели, ему приписывает древнейшая каббалистическая традиция?
314
Я опубликовал и прокомментировал это письмо (которое далее буду рассматривать более детально) в