Да, плотское (пространственно-временное) тело бунтует, и этот бунт – не возврат к истокам, к архаике, не отсылка к антропологии; это современность «нашего» тела. Тела презренного, поглощенного и распыленного изображением. Больше чем презренного – просто отвергнутого. Это не политический протест, занявший место революции, не мятеж мысли, индивидуума, свободы: это первичный бунт во всемирном масштабе; он не ищет теоретического обоснования, но стремится найти свое основание в теории, узнать его. А главное – требует от теории уйти с его пути, перестать скрывать это основание. Анализ не уводит назад к природе, к иллюзии «спонтанности». Он изучает «переживание»: то, что было из него изъято механизмом искажений, редукций и экстраполяций, речевых фигур, аналогий и тавтологий. Социальное пространство есть, безусловно, пространство запретного. Его населяют запреты и дополняющие их предписания. Можно ли вывести из этого факта какое-то глобальное определение? Нет! Пространство – это не только пространство «нет», но и пространство тела, а следовательно, пространство «да», то есть жизни. А потому дело идет не только о теоретической критике, но о том, чтобы свергнуть вывороченный наизнанку мир (Маркс), обратить вспять смысл, ниспровергнуть, разбить скрижали Закона (Ницше).
Непостижимый переход от пространства тела к телу в пространстве, от непрозрачного (теплого) к проницаемому (холодному) позволяет удалить тело, исключить его из поля сознания. Как стала возможна подобная магия и возможна ли она сейчас? На чем основана операция, в результате которой исчезает фундамент? Какое давление могло и до сих пор может воздействовать на «нормальный» путь, ведущий от Эго к Другому, а вернее, от Эго к самому себе через своего двойника, Другого?
Достаточно ли для появления, проявления Эго в «моем теле», чтобы оно обозначило вокруг себя лево и право, разметило направления? Достаточно ли данному Эго сказать «мое тело», чтобы получить возможность указывать на других, локализовать тела и предметы? Нет. Кроме того, чтобы сказать «мое тело», Эго нуждается в языке и в определенной дискурсивной практике, а это долгая история. При каких условиях возникает эта история, эта речевая практика, это вмешательство языка? Откуда берется код Эго и Альтер Эго, кодировка промежутка между ними?
Чтобы возникло Эго, оно должно явиться самому себе, а его тело – явиться ему отдельным, то есть отделенным, абстрагированным от мира. Оно – жертва мира, ему грозит тысяча опасностей, и оно строит укрепления: замыкается в обороне, закрывает к себе доступ. Оно ставит преграды природе, ибо чувствует себя уязвимым. Оно хочет выглядеть неуязвимым. Фантазии? Конечно же, магия! Предшествует ли магическая операция наименованию? Или следует за ним?
Вымышленные и реальные преграды, призванные защитить от нападений, могут укрепляться. Защитные реакции (как показал В. Райх[103]) иногда приводят к сооружению крепкого панциря. В других, не западных цивилизациях дело обстоит иначе. Здесь существует разработанная до мелочей практика обращения с телом, имеющая целью постоянно избавлять его от изменчивого влияния «среды», от агрессивного воздействия пространства. Таков восточный ответ на скромный запрос пространственно-временного и практико-чувственного тела, тогда как на Западе заказ привел к вербализации, порождающей лишь окаменение и омертвение.
В некоторых ситуациях образуется разрыв, зазор, промежуток: совершенно особое пространство, магическое и реальное. Бессознательное? Быть может, оно – не смутная природа, не субстанция, наделенная желанием, не источник языка и не сам язык. Быть может, оно и есть этот зазор, этот интервал? Со всем, что в нем содержится, внедряется в него и в нем происходит. Зазор между чем и чем? Между собой и собой, между телом и его Эго (вернее, между стремящимся сложиться Эго и его телом). Что достигается лишь в ходе длительного обучения, деформирующего образования, которое получает незрелый, недоразвившийся ребенок, обреченный на семейную и социальную зрелость. Но что же проникает в этот промежуток? Язык, слова, знаки – необходимая и пагубная, обязательная и опасная абстракция. Смертельный интервал, где застаивается словесная пыль и грязь. То, что туда проникает, позволяет сместить смысл за пределы переживания, за пределы плотского тела. Слова и знаки делают возможной – более того, вызывают, провоцируют, заказывают – метафоризацию, вынесение физического тела за собственные границы. Эта операция, где магическое смешано с рациональным, вызывает странный процесс (словесной) дезинкарнации и (эмпирической) реинкарнации, искоренения и укоренения, спациализации в абстрактной протяженности и локализации в строго очерченном пространстве: смешанном (еще природном, но уже произведенном) пространстве первых лет жизни, а позже – поэзии, искусства, то есть пространстве репрезентаций.
103
См.: