«Абсолютность», которая с помощью ритуалов может быть связана с любыми локусами, а значит, и отделена от них, нуждается в обозначении, метке. Она порождает различные формы, и формы, образы мироздания, наделяются ею: квадрат или мандала, круг или шар, или треугольник, или некий рациональный объем, вместилище божественного начала, или крест…
В греческом варианте абсолютное пространство может не иметь содержимого. Храм (например, Парфенон) делится на следующие части: портик (πρόναος), жертвенник (ναός) и опистодом (ὀπισθόδομος), тайное обиталище божества: мысли. У него нет фасада, только грани. Здание имеет круговой фриз. Человек может обойти его со всех сторон, но это не «объект»: его можно постичь лишь мыслью, воспринимающей его как целое, то есть вместе со смыслом. Кривые линии кажутся прямыми, и это намеренный эффект: глаз спрямляет «незаметную» кривизну, присутствующую в очертаниях колонн, в линиях антаблемента. Кривая у греков растворяется в прямой, которая тем самым утрачивает жесткость, но, смягчаясь, по-прежнему соответствует Логосу. Ибо такие корректировки требуют тщательных расчетов[110].
Объем, воспринимаемый и осмысляемый, освещенный лучами солнца и разума, воплощает в себе космос. Он пуст или полон мыслью. Такова и агора. Она – часть абсолютного, религиозно-политического пространства, его средоточие. Она пуста: она должна быть пустой, чтобы на ней могла состояться экклесия (собрание свободных граждан). Римский форум, заполненный объектами и вещами – государственными монументами, трибуной, храмами, рострами, а позже и тюрьмой, – отрицает греческое пространство.
Здесь вновь, хотя и при ином подходе, намечается уже знакомая нам идея, ключ к греческому «чуду»: простая идея единства. «Строительство и искусство у греков, – писал Виолле-ле-Дюк, – суть одно и то же: форма и структура тесно взаимосвязаны», тогда как в римском пространстве они разграничены, разделены. «У римлян для каждой постройки есть форма, в которую эта постройка облекается», – продолжает автор. Расположение объемов в базилике или термах призвано отвечать той или иной функции; использование возведенных объемов отделяется от оформления поверхностей, от декора (который добавляют ради украшения на тяжелые объемы из кирпича или блоков, иными словами, из цемента и разновидности бетона). Изобретенные греками ордера (дорический, ионический, коринфский) были самой структурой; понятие структуры заложено в самом понятии «ордер», так что внешний облик и внутренняя композиция (структура) греческих построек неразделимы: первый содержит в себе и определяет вторую. По словам Виолле-ле-Дюка, развивавшего в техническом смысле идеи Гегеля об искусстве и архитектуре Древней Греции, греческий храм невозможно очистить от ордера, не уничтожив сам памятник. Ордер, колонны, капители – не декор. «Греческие ордера представляют собой не что иное, как конструкцию, которой придана была наилучшая внешняя форма, отвечающая ее назначению. Римляне видели в ордерах, заимствованных ими у греков, лишь декоративные детали, которые можно удалить, упразднить, переместить или заменить чем-нибудь другим»[111].
Как следствие, абсолютное пространство на Западе приобрело строгую форму: строго рассчитанный, пустой, замкнутый объем, лежащий в основе рационального целого, Логоса и Космоса. Он несет на себе печать политической религии города-государства и содержит простой, выверенный, методический принцип, ментальный и социальный закон когерентности и устойчивости. Его материальным воплощением служат монументы, отмеряющие время благодаря строгой подгонке материалов, чей объективный порядок – давление вертикалей, физические массы – полностью обеспечивает природное и в то же время рациональное равновесие.
По своему способу восприятия и оформления пространства греки, скорее всего, были преимущественно скульпторами. По словам Гегеля, греки брали материалы из природы (сначала дерево, затем камень), но, наделяя их значениями, сумели придать конкретный, практический характер социальным абстракциям, таким как объединение, убежище, защита. Смысл греческого искусства – в оформлении природы, а значит, пространства (которое Гегель еще считает внеположным ментальному и социальному действию) таким образом, чтобы она служила воплощением и символом богов, героев, царей и вождей. Искусства и особенно скульптуры, как неорганической (архитектурной), так и органической (творения скульптора).
110
См.:
111