Свидетельством и достаточным доказательством тому служит важная роль фасада. Его высокая, тщательно отделанная и украшенная поверхность подчинена церковным заповедям: Закону, Вере, Священному Писанию. Живому обнаженному телу отводится на нем весьма скромное место: Ева, Адам. Если и есть женские тела, то они аскетичны, заклеймены. Фасад воздвигнут во имя величия. Он возглашает толпам, стекающимся к паперти, объединенное могущество Церкви, Короля, Города. Средневековые архитекторы прилагают немало усилий, стремясь сделать внешнее выражением внутреннего, однако фасад самим фактом своего существования разрушает их соответствие.
В XIII веке производство светлого и ясного пространства, его проявление еще не влекут за собой ни подчинения пространства письму[134], ни «зрелищности»[135]. Тем не менее формула Панофского – насколько она верна – указывает на наличие угрозы. Визуализация как часть определенной стратегии выходит на передний план и соединяется, с одной стороны, с абстракцией, геометрией, логикой, а с другой – с властью. Социальное пространство уже походит на тигель алхимика с его подозрительными ингредиентами и неожиданными результатами. Конечно, черта, разделяющая (нечетко) реализацию и реификацию, жизненную силу и ее отчуждение, пока не перейдена. Но переход намечен. Негативная, смертоносная магия знаков – та, что заставляет птицу неподвижно замереть на картине, та, что подражает смертельному выстрелу охотника, – берет верх. Иная магия – магия слова, магия символики, восстанавливающая жизнь вплоть до обители смерти (веяние духа, вещая птица, жест творца), – с усилением визуализации отступает в тень. Скульптура в трехмерном пространстве красноречивее живописи. Но она говорит все и сразу. Неоспоримо и неопровержимо.
В господстве вертикали, политической надменности башен, их феодальной сути уже проступают контуры союза Глаза и Фаллоса. Союза «бессознательного» и оттого еще более действенного.
Фаллос виден. Тогда как женский половой орган, образ мира, остается скрытым. Властный Фаллос, знак силы и плодородия, поднимается ввысь, открытый взору. В пространстве, где привилегии присваивает себе взгляд, фаллическое начало получит или будет производить особые права. Взгляд – это око Бога, Отца, Вождя. Пространство, где взгляд завладевает всем, что ему служит, будет пространством силы и насилия, власти, не ограниченной ничем, кроме собственных возможностей. Пространство триединого Бога и королей будет уже не пространством криптических знаков, но пространством писаний и истории. А значит, военного, то есть мужского, насилия[136].
IV. 9
Когда и как исчезают одновременно ненакапливаемое и неисторическое, иными словами, общество, пышно растрачивающее свои излишки (на празднества, монументы, помпезные войны)?
Теория накопления, начало которой положил Маркс, осталась незавершенной. Как стало возможным первичное накопление? Что оно предполагает – помимо способности инвестировать, а не копить и предаваться мотовству и соответствующего здравомыслия (Макс Вебер)?
Трудно представить себе денежные накопления в целях инвестиций и эффективные инвестиции без накопления знаний и технологий. Различные аспекты накопительного процесса неразделимы. Если в Средние века происходит рост производительных сил и производства (вначале сельскохозяйственного, что создало предпосылки для появления городов), значит, повсюду нашли распространение и применение новые технические приемы. Что подтверждается документально.
Нерешенный вопрос звучит так: «Во многих обществах, в частности в западной Античности, существовали определенные предпосылки для накопительного процесса: рыночная и денежная экономика, научная мысль и знания, города. Почему же процесс не начался уже тогда, почему – насколько вообще возможно установить его исторические истоки – он восходит к европейскому Средневековью? Каких условий не хватало прежде? Что ему мешало?» Теоретический анализ не дает сколько-нибудь удовлетворительного ответа. Рабовладение? Беспрерывные войны? Чрезмерные траты? Паразитизм правящих классов и даже римского плебса? Каждый из этих исторических «факторов» мог сыграть свою роль в блокировке или срыве этого процесса, но ни один не служит их объяснением. Или мы договоримся до того, что тогдашние духовные или политические власти в своей великой мудрости принимали меры, дабы ему воспрепятствовать? Согласно такой гипотезе, касты – жрецы, воины, политические вожди – должны были обладать поистине сверхчеловеческим умом.
136
Трудно найти что-нибудь менее очевидное и ясное, чем связь между речью и пенисом, заявленная некоторыми психоаналитиками (см.: