В историческом времени различия, индуцированные внутри данного способа производства, сначала сосуществуют с различиями произведенными, теми, что приближают его конец. Произведенное различие, в свою очередь, является производительным. Так, различия, предвещавшие рождение нового способа производства внутри средневекового общества, накапливались в ходе самого процесса накопления и в конце концов вызвали бурный переход – и распад существующих (в Западной Европе) обществ и способа производства. В классической теории диалектического процесса этот момент именуется «качественный скачок»; он подготовлен постепенными (количественными) изменениями[169]. Но в классическом анализе обнаруживаются некоторые недостатки и лакуны, требующие повторного, более глубокого изучения.
Еще одно соображение касается особенностей: они относятся к области первичной природы, ландшафтов, ресурсов. Такие различия, неведомые или обойденные вниманием, сталкиваются между собой, противодействуют. Из их борьбы, предполагающей и дополняющей борьбу классов, народов, наций, возникают различия как таковые. Разграничение особенностей и различий позволяет избежать неясных и опасных метафор: «специфика», «подлинность» и т. д.
В свою очередь, формальная теория различия выходит в область неизвестного и неизученного: ритмов, энергетики, телесной жизни (где повторения и различия порождают друг друга, сходятся и расходятся).
VI. 14
Различия сохраняются или возникают на границах гомогенного – либо как результат сопротивления ему, либо как нечто ему внеположное (побочное, гетеротопическое, гетерологическое). Всякое различие есть прежде всего исключение: таковы периферии, трущобы, запретные игровые пространства, пространства партизанских и военных действий. Однако если они лишь обороняются, не переходя в контратаку, то существующий центр и гомогенизирующие силы рано или поздно поглощают их. В этом случае центр, норма демонстрируют пределы своей способности интегрировать, утилизировать или элиминировать нарушения.
Социальная жизнь в огромных бидонвилях Латинской Америки (фавелах, баррио, ранчо и т. п.) куда интенсивнее, нежели в буржуазных городских кварталах. Социальная жизнь воплощается морфологически, но сохраняется лишь в борьбе, обороняясь и нападая (это новейшие формы классовой борьбы). Несмотря на нищету, устройство пространства здесь – расположение домов, стен, площадей – вызывает восхищение с примесью беспокойства. Присвоение пространства достигает весьма высокой степени. Стихийная архитектура и городская среда («дикие», по якобы изящному определению) оказываются на голову выше пространства, организованного специалистами, которые практически переносят «на местность» социальное устройство, даже когда не исполняют заказ экономических и политических властей. Отсюда поразительная, предельная двойственность пространств, создающая впечатление двойственной политической власти – неустойчивого равновесия, неизбежного и скорого взрыва. Впечатление это ошибочно: следует учитывать способность господствующего пространства к подавлению и интеграции. Двойственность тем не менее существует; однако, если ситуация коренным образом не меняется, подчиненное пространство приходит в упадок. «Двойственность» означает противоречие и конфликт; такой конфликт либо разрешается через производство непредвиденных противоречий, либо рассасывается, оставляя по себе только индуцированные противоречия (внутри господствующего пространства). Конфликтная двойственность, переход от оппозиции (индуцированного различия) к противоречию и его преодолению (произведенному различию) не может длиться вечно, хотя она может сохраняться вокруг «положения равновесия», объявленного оптимальным той или иной идеологией.
169
О теории различия см.: