Пространство поддается расшифровке, декодированию: это возможно и даже, можно утверждать, нормально. Это предполагает наличие кодировки, сообщения, прочтения или читателей. Но с помощью каких кодов? Как и при философском или литературном прочтении, множественное число здесь не подлежит сомнению. Но нужно еще назвать и перечислить эти коды, а если это невозможно, пояснить, почему и каким образом, учесть эту невозможность и придать ей смысл.
Ролан Барт полагает, что любой читатель данного текста имеет в своем распоряжении пять кодов[77]. Прежде всего – код знания. Эго, прибывающее на площадь Сан-Марко, знает некоторое количество вещей о Венеции, дожах, колокольне и т. д. В нем всплывают воспоминания. Тогда Эго производит еще один смысл, читает текст (воплощенный материально) таким образом, какой приблизительно соответствует использованию понятия «функция» и функциональному анализу. Приблизительно! Он понимает, для чего служат или служили дворцы, тюрьма Пьомби, мост Вздохов! В то же время Эго не может не заметить некоторые символы, носители по-прежнему актуальных и вечных «ценностей», даже если память относит их к определенной дате: это лев, фаллос (колокольня), вызов морю. Впечатления отделяются от знаний; высвобождается еще один код, еще один способ чтения – символический. Эго не может не испытывать волнения; когда-то он уже приезжал сюда; он грезил об этом месте; он читал книги или видел фильм («Смерть в Венеции»); этот субъективный, личный код выделяется сам по себе, и расшифровка местности приобретает музыкальный характер, наподобие фуги: тема (локус: площадь, дворец) делится на несколько голосов, которые сплетаются так, что не могут ни разъединиться, ни слиться в один. И тогда перед лицом простых и чистых констатаций (эмпирических: плиты, мрамор, стулья кафе) встают непредвиденные вопросы: об истине и иллюзии, красоте и сообщении, смысле этого зрелища – не «чистого», ибо волнующего.
Семантико-семиологическое исследование становится множественным. В начале теория, исходя из разграничения означающего и означаемого в строгом смысле, выстраивала два, и только два кода: денотативный (первый уровень, буквальное, означаемое), принятый всеми лингвистами, и коннотативный (второй уровень, риторика), отвергаемый строго научной лингвистикой как недостаточно жесткий. Позже понятия (сообщение, код, чтение) становятся более гибкими, множественное берет верх над жестким единством, а различие – над однородностью. Но насколько глубоко это различие и что это за различие?
Несколько кодов. Равно важных и интересных; выстроенных a posteriori с помощью анализа. Почему пять, а не шесть, семь, десять, двенадцать? Что позволяет сделать выбор между этими кодами? переходить от одного к другому? Неужели ничего нет в остатке? Будет ли расшифровка данного текста (идет ли речь о вербальных или невербальных знаках) исчерпывающей? Если же остаток все-таки есть, то не делает ли он анализ бесконечным? не отсылает ли к другим кодам? или к чему-то, что кодом не является?
Анализ, который мы здесь прослеживаем, показывает, что остаток двоякий. По эту сторону видимого-читабельного есть тело. Когда Эго прибывает в незнакомую страну, в незнакомый город, он сначала испытывает их всем своим телом: через обоняние и вкус, ноги и ступни, если не просто проезжает их на машине. Через слух, воспринимая шумы и голоса, их свойства. Через зрение: происходящее осаждает вновь прибывшего, бросается в глаза. Именно через тело воспринимается и переживается пространство, именно через тело оно производится. По ту сторону есть Власть. Поделенная на несколько властей, законных или незаконных, конституционных или нет, рассеянная по институциям и чиновничеству, власть не поддается декодированию. У нее нет кода. Почему? В распоряжении государства есть существующие коды. Бывает, что оно выстраивает коды и навязывает их, но оно их меняет. Манипулирует ими. Власть не позволяет заключить себя в рамки единой логики. У него есть стратегии, тем более масштабные, чем больше у него ресурсов. Означающее и означаемое власти совпадают: насилие, а значит, смерть. Во имя Бога, государя, отца, покровителя, отечества? Вопрос второстепенный.
Идея, что исследовательская мысль способна выявить, уловить или определить то, что находится в пространстве, исходя из представлений о пространстве и общих понятий (сообщение, код, читабельность и т. п.), – иллюзия. Иллюзия, сводящая материю и пространство к репрезентации, носит общеизвестные названия: спиритуализм, идеализм. Не является ли эта иллюзия общей для всех, кто выносит за скобки политическую власть, а значит, государственное пространство, и видит только вещи? Перечень, классификация, декодирование – все эти приемы не выходят за рамки описания. Но любой эмпиризм, тонкий или грубый, основанный на логике или на фактах, предполагает некое понятие пространства, а это понятие отвергает эмпиризм; оно противостоит как ограниченным перечислениям (в том числе короткому списку кодов), так и неопределенности бесконечного анализа. Декодировать пространство? Да, чтобы перейти от пространств репрезентации к репрезентациям пространства и показать соответствие, аналогию, определенную цельность пространственной практики и теории пространства. Декодирование как прием тем более ограниченно, что немедленно обнаруживает множественность пространств, каждое из которых можно декодировать множественным образом.
77
См.: