Таким образом, напрашивается обратная гипотеза. Быть может, тело с его способностью к действию, с его энергией, создает пространство? Очевидно, да, но не в том смысле, что акт занятия «изготавливает» пространственность, а в смысле непосредственной связи между телом и его пространством, между размещением в пространстве и занятием пространства. Каждое живое тело до того, как оно производит (воздействия на материю, орудия и предметы), производит себя (питается) и себя воспроизводит (порождая другое тело), уже является пространством и имеет свое пространство: оно производится в нем и производит его. Примечательная связь: тело, обладающее энергией, живое тело творит или производит свое пространство; и, наоборот, законы пространства, то есть различимости в пространстве, – это законы живого тела и развертывания его энергии. Это показывает Герман Вейль в своей книге о симметрии[82]. В природе, неорганической и органической, симметрии (переносная или поворотная), то есть наличие двусторонности или дуальности, левого и правого, отражения или «зеркальности», либо симметрии вращательной (в пространстве), не являются свойствами, внеположными телу. Эти свойства, определяемые в «чисто» математических терминах (отображения, операции, трансформации и функции), не накладываются на материальные тела предсуществующей мыслью, как полагают философы. Любые тела, распространяя энергию, своими движениями производят пространство и сами себя по законам пространства. Это относится к частицам и планетам, кристаллам[83], электромагнитным полям[84], делению клеток[85], раковинам и архитектурным формам, которым автор придает огромное значение. Перед нами переход от абстрактного к конкретному, интерес которого состоит прежде всего в том, что он показывает их неразрывную взаимосвязь. Одновременно это и переход от ментального к социальному. Он придает понятию производства пространства еще большую силу.
82
84
По ходу дискуссии, которую ведет Г. Вейль, опираясь на «классические» положения Лейбница, Ньютона и Канта, он формулирует некоторые возражения относительно позиции Э. Маха (с. 50–57). Признает ли он тем самым правоту Ленина в «Материализме и эмпириокритицизме»? Не вполне. Скорее он бы сказал, что Ленин правильно поднял вопрос, но выстрелил «в молоко».