Обратная гипотеза, то есть гипотеза о необходимости и полезности расточительства, игры, борьбы, искусства, праздника, Эроса, встречается в философской традиции, противостоящей рациональному «принципу экономии» с его мелочным продуктивизмом (тратить по минимуму и только для удовлетворения «потребностей»). Гипотеза об излишке, избыточности, то есть трансгрессии, характерна для направления, восходящего к Спинозе, а далее – Шиллеру, Гете, Марксу (который ненавидел аскетизм, хоть иногда и позволял себе увлечься аскетизмом «пролетарским»). Своего апогея эта тенденция достигает у Ницше – а не у Фрейда, который в своих биоэнергетических теориях вновь впадает в механицизм. В психоанализе оппозиции «Эрос/Танатос», «принцип удовольствия / принцип реальности, или производительности», «влечение к жизни / влечение к смерти» полностью утрачивают диалектический характер и слишком часто превращаются в механическую игру псевдопонятиями, метафорами недостатка энергии.
Живой организм поглощает, расходует и растрачивает излишек энергии, потому что это ему дозволено Космосом. Дионисийский аспект бытия – безмерность, опьянение, риск, порой смертельный, – имеет свою степень свободы и свою ценность. В живом организме, тотальном теле заложена возможность (что не означает ни ее реализации, ни мотивировок) игры, насилия, празднества, любви.
Ницшеанское разграничение аполлонического и дионисийского начал учитывает оба аспекта живого существа и его отношений с пространством, как своим, так и чужим: насилие и устойчивость, избыток, но равновесие. В нем есть смысл, пусть даже оно и недостаточно.
Живое существо не сводится к поглощению энергии и ее «экономичному» использованию. Оно не поглощает все что угодно и не тратит как угодно. У него есть своя добыча, своя среда, свои враги, иначе говоря, свое пространство. Оно живет в своем пространстве. Оно – часть своего пространства, его элемент (его фауны или флоры, его экологии, более или менее устойчивой экологической системы). В этом пространстве живое существо получает информацию. Изначально, то есть до того, как в человеческих обществах изобрели абстракцию, информация не отделена от материи, точно так же как пространство не отделено от своей формы: клетка получает информацию в материальном виде. Однако у ученых, открывших эти явления[89], прослеживается систематическая и философская тенденция сводить живое существо (клетку и совокупность клеток) только к получению информации, то есть ничтожно малой энергии. Они не учитывают энергетику, обходят живое тело как вместилище и запас силовой энергии. Делая упор на явления саморегуляции, они перестают замечать перебои, избытки и нехватки, расходование. Как будто за пределами программы двойной системы регуляции, описанной в биологии (органические вещества и катализаторы), ничего не остается. Правда, энергетическая теория действительно пренебрегала информационным, реляционным, ситуационным аспектами, уделяя внимание только грубой энергии, измеряемой в калориях.
В действительности живое существо в своих отношениях с самим собой и своим пространством использует (впрочем, не разделяя их) два типа энергии – тонкую и грубую. Оно заключает в себе механизмы, позволяющие накапливать огромное количество энергии и бурно ее расходовать (мускулы, половые органы, конечности), и механизмы, реагирующие на очень слабые раздражители, на информацию, и почти не потребляющие энергию (чувства, мозг и органы чувств)[90]. Здесь вновь появляется, или проявляется, основополагающая двойственность живого существа: оно не информационная машина и не машина желающая, убивающая, производящая, но несет в себе и ту и другую.
Энергии, окружающие живое существо, те, которые оно поглощает или которые ему угрожают, подвижны. Это «течения» («потоки»). Организм, напротив, должен обладать устойчивыми механизмами для поглощения энергии. Он должен защищаться от агрессии, определяя границы, которые поддерживает и охраняет, – границы вокруг своего тела.
Таким образом, накапливаемый и растрачиваемый излишек энергии входит в само понятие «живого тела» и его отношений со своим пространством: с самим собой, с ближним окружением, окрестностями и всем миром. Продуктивное растрачивание себя имеет смысл; чтобы такое расходование считалось «продуктивным», ему необходимо (и достаточно) произвести любое, даже самое малое изменение в мире. Тем самым в понятие производства привносится свежая живительная струя, в которой оно, однако, не растворяется: игра есть изделие или произведение, игровое пространство есть продукт, продукт деятельности, оформляющейся (устанавливающей себе правила) в процессе своего развития. К тому же производительная энергия предполагает отношения живого существа с самим собой и принимает форму воспроизводства, для которого также характерна повторяемость: клетки (деление и размножение), действия, рефлексы. Размножение половым путем – это лишь одна из многочисленных форм репродукции, опробованных природой; она кажется главной только потому, что оказалась успешной для некоторых видов. В случае полового размножения прерывистый, взрывной характер производительной энергии, видимо, одержал верх над последовательным производством, почкованием и пролиферацией.
89
См.:
90
Это хорошо показал Жорж Батай, развивающий в своей «Проклятой части» ницшеанскую тематику. Было бы упущением не упомянуть здесь имя В. Райха, создателя энергетической теории (этой части его наследия нередко не уделяют должного внимания). Ср. также югославский фильм «W. R. Мистерии организма» (или «Тайны организма»), где этот вопрос освещается не без юмора.