— Ложь, все неправда…
— А ты, мать, ты теперь и Хамде стала матерью. Разве не ты входила к нам после брачной ночи? Разве не ты видела кровь? — с надеждой спросил Салюм.
— Клянусь аллахом, видела, сынок, видела собственными глазами.
— Как могла ты поверить беку?! — крикнул Салюм.
— Но все люди в деревне об этом толкуют! И жнецы тоже!
В тот же вечер бек поехал к начальнику станции. Его встретила жена начальника.
— Здравствуй, Рашад-бек, проходи. Ты словно солнцем озарил все вокруг.
— Добрый вечер. Я заметил свет в вашем доме и решил поприветствовать вас.
— Заходи, заходи. Чувствуй себя как дома. Все служащие благодарят тебя за богатые подарки. Прошу, хабиби[17].
Она говорила по-арабски с сильным акцентом, иногда путая слова. Бек спросил, где начальник.
— Занят отправкой телеграмм, — ответила она и, подняв телефонную трубку, сказала по-французски: — Алло, Жорж! Пришел Рашад-бек. Когда тебя ждать?
— О, Рашад-бек! — обрадовался начальник станции. — Пусть подождет. Через час я освобожусь. А ты пока приготовь ужин.
Указав рукой на кресло, хозяйка дома сказала:
— Садись, Рашад-бек, начальник будет через час.
«Вот и хорошо», — подумал бек, а вслух произнес:
— Я привез голубей.
— Отлично. Пусть твой сторож разожжет мангал.
— Эй, Икаб, разожги огонь! — закричал бек. — А когда разгорится, позовешь меня.
Бек вздохнул.
— Что с тобой? — спросила женщина. — Упустил какую-нибудь красотку? Но ведь у тебя их много.
— Ох, лучше не говори, — сказал бек. — Стоит мне увидеть тебя, как я забываю не только о других женщинах, но и обо всем на свете.
— Врешь ты все, хабиби.
Она рассмеялась и положила руки на плечи бека.
— Клянусь твоими прекрасными глазами! Красивей женщины, чем ты, я еще не видел.
— Неужто соскучился?
— Как ты можешь в этом сомневаться?
Обняв бека, она повела его в спальню.
Икаб долго не мог разжечь огонь. Руки его были перепачканы сажей.
— Эй, Икаб, ну как огонь? — крикнул бек.
— Все в порядке, мой господин, — ответил сторож.
А тем временем хозяйка приняла душ и стала хлопотать насчет ужина. Рашад-бек развалился в кресле и, подозвав хозяйку, поднял бокал с араком:
— Ты лучшая из всех женщин, с тобой никто не может сравниться.
— Ой, какой ты льстец! — услышал он в ответ. — Всем женщинам наверняка говоришь одно и то же. Расскажи-ка лучше, чем ты сейчас занимаешься.
— И не спрашивай, только и делаю, что защищаю интересы крестьян и их честь.
— Стоит ли тратить на это время? Пусть делают, что хотят. Тебе же спокойнее будет.
— Оставим этот разговор, — сказал бек. — Мы уже немного захмелели. Как красиво у тебя в доме!
— Да, хабиби. Будешь чувствовать себя усталым, приходи сюда, и я сделаю все для того, чтобы ты смог отдохнуть.
К приходу начальника станции ужин уже стоял на столе. Втроем они веселились до поздней ночи, болтая о всяких пустяках. Бек сказал, что пригласит цыган, и предложил провести один из вечеров у него в деревне. Решено было также позвать французского советника, подлинного хозяина всей округи. Бек вернулся домой к утренней молитве и проспал до полуденной. Затем он принял душ, пообедал и отправился на машине в западные деревни. По дороге бек заехал к хаджи.
Сторож, увидев машину Рашад-бека, стремглав бросился предупредить хаджи, который тут же поспешил навстречу своему господину.
— Добро пожаловать, дорогой бек. Добро пожаловать.
— Привет, хаджи, — ответил бек. — Как дела с уборкой?
— Все хорошо.
— Сколько собираешься платить жнецам?
— За чечевицу и бобы дадим каждому по пол-лиры в день, за ячмень — по три четверти лиры, за пшеницу— по целой. Но, конечно, последнее слово за вами, уважаемый Рашад-бек.
— А как платят другие беки?
— Думаю, что так же.
— Ты у кого-нибудь узнавал?
— Нет, но вы можете по телефону у них спросить.
— Чего звонить? — ответил бек. — Видишь ли, крестьяне говорят, что за бобовые везде платят лиру, за ячмень — лиру с четвертью, а за пшеницу — даже полторы лиры.
— О, господин! Что вы их слушаете? Это пустые разговоры. Но если вы действительно хотите поднять плату, пусть за бобовые будет три четверти лиры, за ячмень — лира, за пшеницу — лира с четвертью.
— Слушай, хаджи, я тут немного отдохну, а ты сам позвони Гани-беку и спроси от моего имени.
Хаджи ушел в другую комнату и оттуда послышался его голос:
— Алло, господин Гани? Это — хаджи.
— Что случилось, хаджи?