И дальше, и потом – все лучше и лучше…
Ему потребовалась вся его нечеловеческая воля, чтобы оторваться от этой женщины и пуститься в обратный путь через лес. Всю дорогу в ушах его звучал ее страстный шепот. Он помнил каждую шуточку, разжигающую похоть, каждый бесстыдный и подкупающе откровенный в этом бесстыдстве жест. «Со мной можно все», – сказала она, едва сбросив одежду. И точно, с ней было можно все. Она принимала что угодно и куда угодно, правда, от партнера требовала такой же безусловной отдачи. Леонид узнал о себе много нового благодаря их сексуальным безумствам на измятых, пропитанных потом и спермой, отельных простынях.
– Святые угодники! – с выражением сказал Герман, когда он умолк. – Ну и влипли же мы, брат.
– Не понял. Куда мы влипли и почему «мы»?
– Ты собираешься выполнить свое обещание?
– Организовать ей поездку на Зайчики? Ну… да.
– Каким образом?
– Договорюсь с Григорием. Напрямую или через Леру.
Герман запустил пальцы себе в волосы и крепко зажмурился. Так, будто хотел, снова открыв глаза, обнаружить, что на дворе еще вчера, или позавчера, или вовсе май месяц.
– Только не через Леру, прошу тебя.
– Почему?
Попеременно то вздыхая, то чертыхаясь, Герман рассказал ему то немногое, что узнал от Норы.
– Док? – ошеломленно пробормотал Леонид. – Его женщина? Приехала повидаться со старым другом…
– Вероятность высока, слишком многое сходится… Нора! – Герман подпрыгнул и схватился за смартфон. – Я урод, дебил, кретин! Я забыл отправить ей sms-ку.
Пока он сочинял и отправлял свою покаянную телеграмму, а потом читал язвительный ответ, Леонид сидел тихо и грыз ноготь. В глазах его отражалась напряженная работа мысли.
– Говори, – велел Герман, отложив свой девайс.
– Есть одна вещь, которая меня насторожила.
– Ну?
– На днях Регина хотела осмотреть Спасо-Преображенский собор, Успенскую церковь с Трапезной палатой и все остальное, но не смогла попасть на территорию кремля. То есть… – Леонид почесал кончик носа. – Она вошла вместе с группой туристов через Святые ворота, но у нее сразу же разболелась голова и появилось необъяснимое чувство тревоги, как у кошки перед землетрясением. Ей казалось, что ее выталкивают за ограду, просто гонят взашей. И она ушла.
– И решила податься на Большой Заяцкий, – хмыкнул Герман.
– Вот именно.
– Наверное, отцы-основатели не любят профессиональных «dom».
– Я тоже их не люблю. Но Регина вела себя… она…
– Вряд ли она продемонстрировала тебе что-либо из своего репертуара. Это стоит денег.
– Ты прав.
Бежали минуты. Каждая впивалась в череп, как игла.
Сидя в кресле, Леонид играл с пустым стаканом и не спускал с Германа блестящих серых глаз. Подметив даже не тень, слабую прелюдию назревающей досады, спросил очень мягко:
– Я тебе нужен?
– Сволочь, ты не мог спросить по-другому?
– Ладно, ладно, – засмеялся Леонид. – Ты справишься без меня?
– Да.
– Тогда закрой за мной.
Он встал. На миг воцарилось гнетущее молчание.
– Эй, брат, – позвал Герман в темноте.
Леонид медленно обернулся. Обаятельный, порочный, отвязный… умеющий выжидать, хладнокровный… потомок Азазеля и Семьязы.
Негромкий, хрипловатый голос, от которого дрожь по спине:
– Да?
– Не убивай его.
Леонид выпрямился. Застыл как неживой.
– Что? – отрывисто, недовольно…
– Ты слышал, – прошептал Герман.
Зазвучавший после паузы голос рассекал ночь, как клинок.
– Не убью. Убивать необязательно. Только если не хочешь возиться слишком долго. А у меня здесь времени хоть отбавляй.
Скажи им: для вас нет мира.[13]
10
В двенадцатом часу дня обеспокоенная Лера и почти спятившая от волнения Нора столкнулись в коридоре второго этажа с Леонидом и, обступив, прижали его к стене.
– Что случилось? – требовательно спросила Лера. – Где Герман? Почему вы не завтракали?
Не отвечая, тот смотрел на нее сумрачно поблескивающими глазами, и она догадалась.
– О господи. – Руки у нее опустились, на лицо набежала тень. – Вас же не было целый день, а Николай вчера…