11
Сидя на причале, сложенном из бревен и досок, они любуются беломорскими пейзажами, вяло переговариваются, курят и пьют из термоса компот, на который не поскупилась Зинаида. Сейчас Норе кажется очень странным, что прожив столько времени в Новой Сосновке, собственно Новую Сосновку, точнее, немногое оставшееся от этого поселка, она толком не видела. Выезжая за ворота фермы на машине или на мотоцикле, перемещалась туда, куда ее перемещали – в большинстве случаев, на юг и юго-запад острова. В результате север и северо-восток оказались совершенно не охваченными.
Причал, кажущийся полуразрушенным, тем не менее носит гордое название Морской северный, и к нему, по словам Германа, еще в 2005 году успешно швартовался «Историк Морозов». Справа и слева он окружен вездесущими валунами, между которыми выше линии прибоя растет трава вперемешку с одуванчиками. Вода изумительно чистая, прозрачная – виден каждый камень на дне, каждая лениво колышащаяся водоросль, – но температура ее вряд ли превышает шестнадцать градусов, так что большого желания искупаться нет ни у кого.
– Ты вообще купался этим летом? – спрашивает Нора у развалившегося на прогретых солнцем досках Германа.
– Аж два раза. – Он смеется, отчего разбитое лицо приобретает зловещее выражение. – Но не здесь, а в одном из озер… тут неподалеку… оно мелкое и вода за день хорошо прогревается. Сходим туда, если хочешь. Только не сегодня, ладно?
После вчерашней битвы перед Бараком он пребывает в легкой депрессии, поэтому запланированное ранее катание на лодке тоже пришлось отложить на неопределенный срок. Правда, Леонид перед своим отъездом с фермы шепнул ей на ушко, чтобы она готовилась выдвигаться завтра ближе к полудню, но она не знала, можно ли относиться к этому всерьез.
Леонид позавтракал с ними, загрузил информацией, требующей осмысления, и укатил на велосипеде в поселок Соловецкий. Надо думать, у него там было назначено романтическое свидание. К тому же выяснилось, что он не оставил надежду вступить в преступный сговор с капитаном Григорием и прогуляться со своей новой подругой до Заяцких островов.
С аппетитом уплетая яичницу, ветчину и свежий деревенский хлеб, он разглядывал изображение себя, распятого на колесе, которое стащил со стола Германа, и держал речь. Намеки Норы на вред болтовни для пищеварения были пропущены мимо ушей.
«Образ колеса со спицами, символ вращающегося мира, очень стар. Он встречается уже в Брихадараньяка упанишадах…»
«Намазать тебе хлеб маслом?» – заботливо спросила Нора.
«Да, спасибо… В философии эллинизма образ этот появляется в тот же период, что и в учении Будды, но скорее как символ крушения жизни, нежели ее торжества. Примером тому служит миф об Иксионе…»
Этот миф был ей известен. Иксион, царь лапифов – народа, который в бронзовом веке населял Фессалию, – был царем-богом, олицетворением того космического Человека, о котором в «Прашна упанишаде» говорится, что в нем все части мира удерживаются крепко, как спицы в ступице колеса. Зевс покарал его за два преступления: во-первых, за убийство тестя; во-вторых, за попытку соблазнить богиню Геру – то есть, за те два порока, желание и агрессию, которые в индуистской и буддийской философии считаются силами, творящими мировую иллюзию. Эти силы удерживают мир от разрушения, и именно их преодолел Будда, когда, сидя под деревом Бодхи, одержал победу над великим владыкой жизни по имени Кама-Мара, «Вожделение-Смерть».
«Сдается мне, они одна компания с Танталом и Сизифом», – заметила она, подсовывая Леониду бутерброд.
«Да! Да! – обрадовался он. – Ты понимаешь».
«Я просто люблю читать».
Площадку перед главным входом в Барак отмыли дочиста, не осталось ни единого пятнышка крови. Сергея с травмой колена и подозрением на сотрясение мозга поместили в лазарет. Весь вечер Аркадий провел на втором этаже, в обществе своих богатырей, но даже словом не перемолвился ни с Германом, ни с Леонидом. Ночевал он тоже там, в свободном номере, вероятно, опасаясь террористических акций.
«Рана в боку Христа, нанесенная копьем Лонгина, аналогична ране Короля-рыбака, хранителя Святого Грааля. Терновый венец – аналогия колеса бодхисаттвы из притчи о четырех брахманах, а крест – колеса Иксиона. Образ Христа-мученика (с поникшей головой, закрытыми глазами и кровью, струящейся из ран) перекликается с образом претерпевающего муки короля Грааля, а образ Христа-победителя, Христа-Логоса (с поднятой головой, открытыми глазами и гвоздями в конечностях без намека на кровь) – с образом татхагаты[17], который в случае с Христом-мучеником скрыт за его искаженным лицом как радость, которую еще только предстоит познать. Подобно бодхисаттве, он сошел в ад и, хотя церковь вернула его на землю, частичкой своей сверхъестественной сущности остался там – как Сатана».
17
Татхагата – (санскр.