– Да неужели?
– Точно.
Несколько секунд тот молчит, щурясь на горизонт, потом переводит взгляд своих серых, с золотистой короной, глаз на утирающегося платком Германа.
– Говоришь, я могу остаться? Вряд ли… – поднимает правую руку и произносит с безмятежной улыбкой сумасшедшего: –…но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог – моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру; смерть одна разлучит меня с тобою.[22]
– О… – Германа пробирает дрожь.
– Что, брат мой?
– Аминь. – Он испытующе смотрит на Леонида. – Только у тебя же вроде роман с Фаиной… то есть, с Надеждой.
– Она говорит, я исцелил ее. – Глубокий вздох. Взгляд, устремленный в центр лабиринта. – Но даже если и так, выстраивать долгосрочные отношения ей следует с другим человеком. С мужчиной, который придет после меня. Я должен погрузиться в пучину забвения, говоря поэтическим языком… вместе со старой травмой.
Пользуясь тем, что на нее никто не смотрит, Нора не спеша направляется в обход лабиринта к маленькой круглой полянке, усыпанной розовыми и голубыми цветочками. Приятно убедиться, что даже в этом наводящем ужас месте есть вот такое чудо – честное и чистое, простое и понятное.
В этом месте. Хм…
Место. Святилище. Лабиринт.
Что, если дело не в них? Или не только в них? Самый запутанный и зловещий лабиринт – это человеческое сердце. Кто там советовал бояться своих желаний? Не бояться, нет, но уметь их распознавать – вот что было бы очень и очень кстати.
Накануне вечером в спальню к ней зашла Лера. Присела на край кровати и заговорила, теребя прядь волос:
«Я хочу поблагодарить тебя, Нора. За все, что ты сделала. За все, что сказала. Даже не знаю, где бы мы сейчас были… – Лицо ее осветила счастливая, чуть отрешенная улыбка мадонны, которой Нора не видела уже давно. – В общем, спасибо, старшая сестра».
«Что я сказала? Кому сказала? Аркадию?»
«Да. В его кабинете».
«Я здорово разозлилась тогда».
«Я тоже».
Они обнялись, рассмеявшись.
«Так у вас все в порядке?»
«Существующая ситуация комфортна для меня, скажем так».
Стоя на палубе катера и подставляя ветру лицо, покрытое мельчайшей водяной пылью, Нора смотрит на постепенно приближающиеся башни и купола Соловецкого кремля и вспоминает тот день, когда на причале они увидели жгучую брюнетку в куртке из лаковой кожи. Стоящие по обе стороны от нее Герман и Леонид смотрят туда же. Вид у них абсолютно непроницаемый: глаза сощурены, губы плотно сжаты, руки крепко сжимают поручни.
Красивая молодая женщина, сильная и независимая, приехала повидаться со старым другом и утонула в озере. Несчастный случай. Никто не застрахован, да. Люди тысячами гибнут в воде, в огне, в воздухе… в авто– и авиакатастрофах… да мало ли где! Разве угадаешь?
Приехала повидаться со старым другом, только и всего.
…явились двое светлых юношей и сказали: сойдите с этого места. Бог устроил его для иноческого жития, для прославления имени Божьего. Бегите отсюда, не то смерть вас постигнет.
Двое.
Ангелов? Стражей?
Двое светлых…
– Должен тебя предупредить, – тихо говорит Герман, накрывая руку Норы своей рукой, – что Соловки так просто не отпускают. Однажды оказавшись здесь…
– …и повстречав такого, как ты…
– …уже никогда не сможешь жить, как раньше.
– Герман.
– Да? – с улыбкой отзывается тезка местного святого.
– У меня здесь еще есть дела?
– Совершенно верно.
Несокрушимая северная твердыня, под знаком которой сложилось разноцветное мозаичное панно событий этого лета, вдруг озаряется пурпурными лучами заходящего солнца, прорвавшегося сквозь густую завесу облаков, и Нора слышит свой голос, произносящий «спасибо, спасибо» – слова благодарности, адресованные неизвестно кому, – и чувствует влагу на своих ресницах.