Выбрать главу

И отец Константин его «спас» — толкнул к ближайшему стражнику, буркнув:

— Уведите. А с вами, принцесса…

«…мы поговорим особо» застряло у монаха в горле: я опомнилась, встала руки в боки. Скуксилась и…

— А-а-а-а!

Монах инстинктивно отшатнулся и побледнел.

— Я хочу, чтобы он остался-а-а-а-а! Я хочу-у-у-у! Я-а-а-а! Пусть он останется-а-а-а! А-А-А-А-А!!

Отец Константин, прекрасно помнивший (наставник мой всё-таки), что после «А-А-А!» обычно бывает труп, вылетел за порог быстрее ветра. И, прежде чем дверь захлопнулась, мальчишка со свистом вернулся в комнату, чуть не врезавшись в меня.

Я опустила руки и замолчала. В комнате мгновенно установилась абсолютная, звенящая тишина.

— Ты идиот? — хрипло проворчала, наконец, я, глядя на прижавшегося к двери мальчишку. — Тебя ж опять в темнице запрут. Тебе там, чего, понравилось, что ли?

— А ты меня убьёшь! — тонким голоском пискнул мальчик.

Я всплеснула руками.

— Да сдался ты мне!

Как ни странно, это возымело эффект. Почти.

— Ты меня съесть хотела! — подумав, объявил мальчишка.

— Ты чё, правда, идиот?!

Мальчишка покраснел. Посмотрел на меня. Покосился на дверь. Нахмурился. И вдруг, пыжась, выдал:

— Да ты… не будь ты девчонкой, я бы тебе… у-у-ух я бы тебе, ведьма, показал!

Ага. Девчонкой и «ведьмой». Но тогда мне не понравился его тон. «Девчонка». На «ведьму» я уже не обижалась.

— Девчонка?! — я привычно швырнула в него подушкой. Камеристки, когда я швыряла в них подушками… не давали мне сдачи! Ах ты, гад, да я тебе сейчас!

Наверное, хорошая дружба начинается с хорошей потасовки. По крайней мере, во время драки приходит некое… взаимопонимание, что ли? Просто, когда мы опомнились, мальчишка, сидя на мне верхом и всё ещё по инерции тягая меня за волосы, вдруг произнёс с неподдельным изумлением:

— Так ты, что, не ведьма?

— Нет, кретин! Пусти меня, придурок! Ай, пусти, мне больно!

А когда он выпустил мои волосы, извернулась и коварно ударила по дых ногой. Драка чуть не началась снова, но в последний момент мальчишка вспомнил про еду и, отшвырнув меня, кинулся к подносу.

Я потрогала разбитую губу и буркнула:

— Вкусно?

— Ош-шень, — отозвался мальчишка. — А ты тофта фто? Не фринцесса?

— Принцесса, — вздёрнув подбородок, отозвалась я. — Принцесса Алисия. А ты кто?

— Фафифиан, — прошепелявил мальчишка, запихивая в рот еду.

— Чего?

— Максимилиан, — прожевав, ответил мальчик. — И я точно принц. Так что поклонись.

— Ещё чего, — хмыкнула я. — И ты не похож на принца.

— Зато ты — лгунья! — ткнув в меня пальцем, заявил Максимилиан. — Принцесса Алисия, что б ты знала, ведьма, чудовище и к тому же уродина. А ты… ты красивая, — почему-то засмущался он.

Я удивлённо моргнула.

— Красивая? Я? — честно говоря, никогда о себе как о красавице, я не думала. Мне просто никто об этом не говорил… никогда.

— Ну да, — буднично ответил мальчишка. — Как будто ты не знаешь. Но зачем ты врёшь? И браслеты нацепила.

— Они не снимаются, — буркнула я, садясь рядом с ним на кровать. — И я, правда, принцесса. И ничего я не вру.

— Врёшь, — убеждённо произнёс Максимилиан. — Принцесса меня бы уже убила. Потому что она ведьма и…

— Да не ведьма я!

Наверное, крик убедительным получился, потому что мальчишка вдруг как-то странно посмотрел на меня — с ног до головы, изучающе.

— Да ладно… Но почему ты тогда… Почему ты тогда такая красивая?! — завопил он, будто я коварно обманула его в лучших чувствах. — Ты же не можешь бы такой красивой, потому что…

А я подумала, что ещё чуть-чуть и я ему врежу.

А сама — неожиданно для себя — стала рассказывать. Про маму, которую не знала, про отца, которого никогда не видела. Про обморочных служанок, про монахов-садистов, которые меня пороть пытались.

Он слушал, раскрыв рот. А, когда я замолчала, выдохнул:

— Так это… помимо тебя… выходит?..

Я кивнула.

— Вот чёрт! — ошеломлённо пробормотал Максимилиан. — Так это же проклятье! Ты не думала съездить в храм Всех Святых, помолиться, очиститься…

— Начерта? — буркнула я. А сама вспомнила, как красивенько запылало распятье у наставника в келье, когда я… ну… во власянице на коленях молиться пыталась. — Мне и так неплохо.

Максимилиан вытаращил глаза.

— Ты что! Это же… же… Тебя же бояться и…

— Зато уважают, — хмыкнула я.

— Да не, ты не понимаешь, — начал мальчишка, но вдруг запнулся. И снова выдохнул. — Вот чёрт! Они на тебя и руку не поднимают, да?

Я с достоинством кивнула.

— Ого, — пробормотал он. — Я тоже так хочу…

Наверное, с этого момента я его и полюбила. А, может, с того, когда он улыбнулся и спросил: