Одна миля сменялась другой: сто двадцать, сто сорок, прибрежное шоссе изгибается к северу, заполняя пустую карту в его сознании, как волна омывает песок. Когда он добрался до Кус-Бей, то стал рыскать по шикарным прибрежным домам, пока не заметил катер, а рядом – белую вывеску, отделанную синим: «СТЕФАН ЛЭНГЛИ, СТОМАТОЛОГ».
Он поднялся на крыльцо, позвонил в звонок, не успев передумать, сунул руки в карманы. Пальцы нащупали лежащие там патроны. Дверь открыла Астрид: серебристые волосы до подбородка, очки для чтения, висящие на цепочке на шее, пудрово-голубой воротничок, торчащий из-под белого кардигана. Как будто она оделась в соответствии с вывеской.
– Да? – Если она и удивилась, увидев его, если он вызвал в ней хоть какое-то чувство после стольких лет, она не показала этого, а лишь быстро кивнула в знак признательности: «Да, я вас помню. Да, мы как-то раз вместе делали ребенка. Чего ты хочешь?»
Его лицо пульсировало болью в такт сердцу. Сто пятьдесят миль – самое большое расстояние, на которое он когда-либо отъезжал от дома, и вот она стоит, нетерпеливая, как будто он отвлек ее от телевизионной программы.
– Мне нужно вырвать зуб.
– Одну минутку. – Она оставила дверь приоткрытой. Он услышал журчание, которое, как вскоре выяснилось, оказалось шумом насоса в аквариуме. Она повела его по лестнице в заднюю часть дома. Астрид как будто немного уменьшилась в размерах, плечи стали более узкими, чем он помнил. Она открыла дверь и отошла в сторону. Он оказался один в комнате, где стояло кресло, как у парикмахера, раковина, стеклянная банка, полная языкодержателей.
Вошел мужчина примерно возраста Рича. Значит, это был Лэнгли.
– Присаживайтесь. – Мужчина подошел к раковине и вымыл руки. Маленький и суровый, он нажал на гидравлический рычаг, и спинка кресла Рича откинулась назад. Заостренный подбородок и острый нос делали его похожим на грызуна, яркий свет лампы высвечивал редеющие волосы. – Давайте посмотрим.
Мужчина провел металлическим крючком по деснам Рича. Рич вздрогнул, его зуб пронзила острая боль. Он разжал и сжал кулаки, ощущая на языке вкус латексных перчаток.
Стоматолог откинулся выпрямился и снял бумажную маску.
– Вам нужна коронка.
– Вы можете просто его вытащить?
– Это моляр[5]. Я не люблю вырывать зубы, которые могут вам понадобиться.
Рич сел.
– Я бы с радостью от него избавился. Он превратил мою жизнь в ад.
Взгляд стоматолога прошелся по комнате. Рич огляделся в поисках клещей, бормашины – какого-нибудь знакомого инструмента.
– Астрид? – позвал стоматолог.
Когда они оба склонились над ним, у Рича заколотилось сердце. Она избегала его взгляда, уставившись куда-то на его верхнюю губу, словно там было пятно. Ладони у Рича вспотели, рот наполнился слюной.
– А зубная фея даст мне за мой зуб доллар? – поинтересовался Рич. Стоматолог вздохнул, будто эта шутка давно его утомила. – Хороший у вас катер.
– Спасибо.
– Часто на нем катаетесь?
– Мы его купили для нашего сына.
– Чем он занимается?
– Он адвокат. – Стоматолог взял у Астрид шприц. – Вы почувствуете укол. – Рич поморщился. – Теперь надо подождать минутку, пока не подействует заморозка.
Они оставили его одного. Рич дрожал от нервов – сначала думал, что он так переживает из-за нее, сидящей так близко, но в одиночестве ему стало еще страшнее. Десну начинало покалывать, онемение постепенно распространилось на всю челюсть. Телевизор в соседней комнате. Папоротник в фарфоровом горшке у двери.
– Хорошо, – сказал стоматолог. Астрид заняла свое место по другую сторону от его головы. – Вы почувствуете некоторое давление.
Лежа на спине, Рич искал, чем бы отвлечься от Лэнгли, который вырывал зуб, словно освобождал корень дерева железным прутом. Он почувствовал вкус крови. Каждые несколько минут стоматолог останавливался, чтобы Астрид отсосала жидкость. Уставившись на потолок, лишь частью своего сознания заметив, что у него изо рта вытащили скользкий белый комок.
– Будет болеть, когда пройдет заморозка. – Лэнгли снял перчатки, испачканные кровью, и бросил их в мусорное ведро.
Он вымыл руки и ушел, прежде чем Рич успел поблагодарить его. Комната кружилась от того, что он слишком резко сел.
– С вас сорок пять долларов. – Астрид надела очки, чтобы выписать чек, протянула ему квитанцию, и ее рука протянулась сквозь время, та самая рука, которая когда-то подарила ему лучшую на свете мушку, и она приземлялась на воду, легко и невесомо, словно настоящее насекомое, и от поднятых морд форели кругами расходилась рябь. Рука, которой она когда-то взяла его руку, чтобы прижать к своему животу. Ему было девятнадцать лет, и он рассмеялся, чтобы прогнать страх.