Открывший ему человек был немолод — не младше сорока пяти, а то и за пятьдесят, — но выглядел явно старше своих лет. Волосы у него поредели, глаза запали, а плечи начинали сутулиться. Господи, подумал Митчелл, да краше в гроб кладут.
— Вы Карлос Менгис?
— Да.
— Доброе утро. Мое имя Митчелл. Я веду особое расследование для Подкомитета по банковскому делу для Сената Соединенных Штатов.
Он показал Менгису свое удостоверение.
— Пожалуй, вам лучше войти.
Он ждал меня, внезапно подумал Митчелл, — меня или кого-нибудь вроде меня. А теперь, когда я пришел, он словно почувствовал облегчение.
— Спасибо.
Он шагнул за порог, в прохладу дома. Бывает, что годами ничего не находишь, а потом тебе вдруг улыбается удача.
Заходящее солнце ярко сияло слева от них, летящих на север; по обе стороны до самого горизонта простиралась пустыня, а впереди вырастали покрытые соснами отроги кряжей Сангре-де-Кристо-и-Иемес.
Кэт Донахью знала историю Союза американских ветеранов, мемориала в Эйнджел-Файр, хотя никогда не была там… Как этот мемориал был заложен человеком, чей сын погиб во Вьетнаме.
Она знала, как Эйнджел-Файр[12] получил свое название. Как, задолго до появления белых, здесь случился ужасный пожар, и местные индейцы принялись молить о помощи Ангела Дождя; как в ту же ночь Ангел Дождя внял их молитвам и потушил огонь. И вторую легенду — как лучи солнца, отражающиеся от красной почвы здешних равнин, подожгли самое небо.
Слышала она и другую историю… Как однажды вечером отец убитого солдата нечаянно запер дверь часовни; и как, придя на следующее утро, он обнаружил там написанное мелом на куске фанеры послание: Зачем ты закрыл передо мной дверь, ведь я хотел войти?
Самолетик миновал горы и начал снижаться над длинной зеленой долиной, с обеих сторон окаймленной горами; на севере виднелось озеро, по самой долине бежало шоссе, а на склоне рядом с ним, на фоне ярко-алого заката, стояла высокая округлая часовня с двумя похожими на крылья приделами.
Пикап уже ждал; они с Джеком забрались туда, и их отвезли к мемориалу. Снаружи стены часовни были оштукатурены. Перед демонстрационными залами, на травянистом холме, где находился мемориал, стояли четыре флагштока с полощущимися на ветру флагами: звездно-полосатым, флагом штата Нью-Мексико, флагом того штата, чьих погибших на войне уроженцев поминали в этом месяце, и черно-белым флагом пропавших без вести, чьи семьи и сейчас надеялись на то, что они еще живы.
Позади комплекса, вплоть до самых деревьев у подножия холма, тянулся лагерь: пикапы, жилые автофургоны и другие автомобили; палатки и самодельные навесы, а то и просто спальные мешки под открытым небом. Сотни людей, подумала она, даже больше, чем сотни: наверное, здесь их было две или три тысячи. День угасал, собирались сумерки; кое-где уже варили на кострах ужин.
Они вылезли из своего пикапа и направились к демонстрационному залу и конторе, пожимая руки здешним служащим, потом вступили в часовню.
Интерьер ее был прост: окно с витражом впереди; обычный деревянный крест с парой пехотных ботинок в дальнем конце; перед ним полдюжины скамей, а на задней стене — фотографии и краткие сведения о погибших, которых поминали в этом месяце.
— Оставь меня на минутку, Джек.
Он отошел, а она постояла одна, глядя на крест и пару ботинок, потом на витраж и фотографии молодых ребят — мальчишек — на задней стене, потом снова на крест и пару пехотных ботинок под ним. Никто не мешал ей. Я горжусь тобой, Джек, едва не сказала она: горжусь тем, что ты поддерживал строительство этого мемориала, даже когда оно не имело официального одобрения, даже когда это могло стоить тебе голосов. Она пошарила в кармане, достала оттуда чистый белый платок и, опустившись на колени, вытерла с ботинок под крестом пыль. Потом вышла из часовни, присоединилась к мужу и пошла с ним вверх по склону, к лагерю.
Сумерки сгущались. Она прошлась с ним по лагерю, села рядом с ним у одного из костров, стала есть то, что ел он, и слушать тех, кто к нему обращался. В основном это были мужчины, ветераны, — и многие из них, слишком многие, были инвалидами. Иногда они были с семьями — с женами, сыновьями или дочерьми.
— Рад видеть тебя снова, Джек.
Это был высокий негр со шрамом на лице; рукав его форменной куртки был перехвачен прищепкой на уровне локтя.