К тому же ее подгоняло дурное предчувствие.
Пригнувшись, знахарка наблюдала за незнакомцем в берете. Двое его спутников тоже соскочили на землю и пустили коней покормиться еще крошечными капустными листьями в огороде Эльзбет. На поясе у чернокожего висела сабля, а грация, с которой он приблизился к хижине, выдавала в нем воинскую выучку. Он в последний раз оглядел сад, после чего постучал в покосившуюся дверь:
– Эй, есть кто?
В его громком, не терпящем возражений голосе чувствовался странный акцент.
Не дождавшись ответа, незнакомец выругался и врезал по двери ногой. Та с грохотом распахнулась, и он вошел в хижину. Его спутники последовали за ним. Эльзбет не видела, что они там учинили, но слышала прекрасно. По полу гремели горшки и тарелки, с шумом сдвигались кровать и сундук. Гости что-то искали, и Эльзбет догадывалась, что именно. Кто-то рассказал им, где хранилось кольцо! Вот только кто? Только члены братства знали, что она был хранительницей кольца. Значит, среди них завелся предатель? Или эти люди уже добрались до кого-то из них и пытками выведали тайну? Эльзбет перекрестилась и одними губами прошептала молитву в благодарность, что вовремя избавилась от кольца.
Господь всемогущий, на этом долгом пути Ты хранил меня! Так не оставляй меня и теперь!
После встречи с братством Эльзбет разрывалась между страхом и чувством долга. Когда в тот же вечер в окно влетел сокол, она решила, что это знак Божий, и вверила ему кольцо. Птица стала для нее посланником из другого времени. Некоторые обвиняли знахарку в колдовстве лишь потому, что она разбиралась в травах. Это, конечно же, было глупостью. Охотники, угольщики, пастухи и дровосеки – каждый, кто много времени проводил в лесу, знал толк в силе растений. Но иногда Эльзбет задумывалась, не обладала ли она способностью, называемой даром ясновидения. Еще ребенком она предчувствовала события, которые потом действительно происходили. Или внутренний голос велел ей сделать то или другое. Тот самый голос велел ей отдать кольцо соколу. И он же предостерег ее насчет незнакомцев – за несколько мгновений до того, как послышалось ржание лошадей.
Через некоторое время незваные гости вышли из хижины. Эльзбет понадеялась, что они рассядутся по коням и ускачут прочь. Но чернокожий неожиданно поднял голову и посмотрел на крышу. Знахарка едва не застонала.
Из небольшой, выложенной из камня трубы тянулся белый дым.
Ни один здравомыслящий человек не оставит надолго огонь без присмотра. И незнакомец знал это не хуже знахарки. В этот момент он, должно быть, понял, что она не могла уйти далеко. Чернокожий снова окинул взглядом засеянный сад со свежими грядками и наконец шагнул по черной, взрыхленной земле. Растаптывая маленькие ростки и растеньица, он подошел к самым зарослям. Он стоял так близко, что Эльзбет слышала его дыхание.
– Onde está a velha bruxa?[9] – процедил он сквозь зубы.
Эльзбет не поняла ни единого слова, но уловила угрозу в голосе. Знахарка вжалась в мох, словно пыталась слиться воедино с погруженным во мрак лесом. Где-то поблизости треснуло несколько веток, затем шаги стали удаляться. Эльзбет осторожно приподняла голову: незнакомец снова направился к хижине. Отломив ветку, он тщательно замел следы на грядках, потом что-то сказал своим спутникам, и все трое, взяв коней под уздцы, скрылись в лесу.
Довольно долго тишину нарушал лишь щебет птиц.
Эльзбет готова была вздохнуть с облегчением, однако незнакомец неожиданно вернулся, уже без коня. Он снова вошел в хижину, но в этот раз осторожно прикрыл за собой дверь. У Эльзбет по спине побежали мурашки.
Он ждет! Ждет, когда я вернусь! А те двое поджидают в лесу!
Минуты тянулись одна за другой, и лишь несколько дроздов щебетали в сумерках, возвещая приход весны. Всюду царило такое умиротворение, что на мгновение Эльзбет даже забыла, какая над ней нависла опасность. Прошлое настигло ее. Это не простые разбойники и не мародерствующие ландскнехты. Их отправили сюда закончить то, что их предшественники начали десять лет назад.
И в этот раз возьмутся за дело основательно.
Эльзбет выждала еще несколько растянувшихся в вечность минут и медленно поднялась. От долгого лежания на мху болели руки и ноги, ломило спину, но знахарка не издала ни звука. Словно настороженная косуля, она неподвижно постояла за кустарником, затем развернулась и осторожно, шаг за шагом, двинулась в лес, при этом изо всех сил стараясь не наступать на сухие ветви и сучья. Через несколько бесконечных минут она ступила на едва заметную тропу, которая в обход выводила к тракту. Теперь от хижины ее отделяло достаточное расстояние, и знахарка пустилась бегом. Задыхаясь, она мчалась по узкой тропе, подальше от черного человека, поджидавшего ее в хижине, готового убить ее. Подальше от его спутников, затаившихся в лесу. Сердце колотилось в груди как бешеное. Пригнувшись, старая женщина ковыляла мимо зеленых папоротников и распустивших почки берез, пока не добралась наконец до широкой дороги.