(Вторник, 9 ноября, 15.00)
– Мама в своем репертуаре, – небрежно извинился Грин, когда мы снова оказались в гостиной. – Все брюзжит по поводу заботливых отпрысков… Итак, что теперь?
Маркхэм был погружен в свои мысли, и за него ответил Вэнс:
– Зовите слуг. Посмотрим, что они нам поведают. Для начала Спроута.
Маркхэм вышел из оцепенения и кивнул. Грин потянул за шелковый шнур звонка у двери. Окружной прокурор в течение всего опроса держался отстраненно, если не сказать безразлично, и парадом командовал Вэнс.
– Садитесь, Спроут, и предельно кратко расскажите, что вчера произошло.
Спроут медленно, опустив глаза долу, приблизился к столику посередине, но остался стоять.
– Я был у себя и читал Марциала, сэр, – начал он, покорно поднимая голову. – И мне послышался глухой выстрел. Автомобили на улице иногда громко хлопают глушителем, и я немного сомневался, но в конце концов сказал себе, что лучше проверить. Я был, вы понимаете, сэр, в неглиже, поэтому предварительно накинул халат. Я не знал, где именно раздался хлопок, но, когда был уже на середине лестницы, грянул второй выстрел, вроде бы в комнате мисс Ады. Я направился прямо туда, подергал дверь. Было открыто. Я заглянул и увидел мисс Аду на полу… Очень тяжелое зрелище, сэр. Я позвал мистера Честера, и мы перенесли бедную юную леди на кровать. Потом я вызвал по телефону доктора Вонблона.
– И вы не побоялись, Спроут? Среди ночи, в полной темноте… Похвальное мужество.
– Спасибо, сэр, – с ангельской кротостью ответил тот. – Я стараюсь. Это мой долг. В семействе Грин я состою в услужении почти…
– Мы знаем, Спроут, – прервал его Вэнс. – Я правильно понял, что, когда вы открыли дверь, в комнате мисс Ады горел свет?
– Да, сэр.
– И больше вы ничего не видели и не слышали? Скажем, что где-то хлопнула дверь?
– Нет, сэр.
– Тем не менее стрелявший должен был находиться в коридоре одновременно с вами.
– Полагаю, что так, сэр.
– Он вполне мог подстрелить и вас.
– Совершенно верно, сэр. – Спроута, по-видимому, это ничуть не волновало. – Но – простите меня за эти слова, сэр, – что будет, то будет. Я старый человек…
– Ну-ну! У вас впереди еще долгие годы. Хотя, разумеется, я не могу знать, сколько именно.
– Да, сэр. – Спроут безучастно смотрел куда-то вдаль. – Никому не дано проникнуть в тайны жизни и смерти.
– А вы, я вижу, философ, – сухо заметил Вэнс. – Вы сразу дозвонились доктору Вонблону?
– Нет, сэр, его не было. Дежурная сестра сказала, что он с минуты на минуту вернется, и обещала отправить его к нам. Он приехал быстро – не прошло и получаса.
Вэнс кивнул.
– Это все, спасибо. А теперь, будьте добры, пришлите мне die gnadige Frau Köchin[20].
– Будет исполнено, сэр. – Старый дворецкий удалился.
Вэнс задумчиво проводил его взглядом.
– Каков витий, – пробормотал он.
Грин фыркнул.
– Поживите с ним в одном доме! Он ответит «да, сэр», заговори вы с ним хоть на валлонском или волапюке[21]. Круглые сутки шныряет по дому и вынюхивает. То-то радость!
Повариха, дородная флегматичная немка лет сорока пяти по имени Гертруда Маннхайм, присела на край стула у двери. Вэнс мгновение всматривался в нее, а затем спросил:
– Вы родились в Америке, фрау Маннхайм?
– Я из Бадена, – ответила она ровным гортанным голосом. – Приехала сюда, когда мне было двенадцать.
– Но вы ведь не всю жизнь работали кухаркой? – Вэнс говорил несколько мягче, чем с дворецким.
Женщина ответила не сразу.
– Да, сэр, – наконец сказала она. – Только после смерти мужа.
– Как вы попали к Гринам?
Она снова замялась.
– Мой муж и мистер Тобиас Грин были знакомы. Я овдовела, осталась без средств. Тогда и вспомнила про мистера Грина и подумала…
– Понимаю. – Вэнс глядел в пространство. – Вчера вечером вы ничего не слышали?
– Нет, сэр. Пока мистер Честер не крикнул нам наверх одеваться и спускаться.
Вэнс встал и повернулся к окну, выходившему на Ист-Ривер.
– Спасибо, фрау Маннхайм. Будьте так добры, позовите старшую горничную… Как ее… Хемминг?
Ни слова не говоря, кухарка удалилась, и ее место заняла высокая, не очень опрятная женщина с безжалостно зачесанными назад волосами. Ее резкие черты дышали благонравием. На ней было цельное черное платье и добротные туфли без каблуков. Строгое выражение лица еще больше подчеркивалось толстыми линзами очков.
Вэнс расположился у камина.