И да, я знаю слово «оргия». Я вообще знаю целую кучу слов, особенно для мертвой тринадцатилетней толстушки. Хотя и не так много, как мне кажется.
Мама разрывает очередной конверт и говорит:
― И победителем становится…
14
Ты там, Сатана? Это я, Мэдисон. Я знаю, что ты думаешь: для тебя я просто избалованная богачка, которая ни дня в жизни не проработала. А я, между прочим, только что устроилась с полной занятостью! На самую настоящую работу. Заработаюсь до смерти (прости за ужасный каламбур, хи-хи). Дальше пойдут всякие обрывки прозы; можешь их считать импрессионистическим описанием обычного дня моей послежизни.
Насколько я поняла, в аду можно выбрать одну карьеру из двух. Первый вариант: работать на один из интернет-сайтов, которые, как все думают, хостятся в России или Бирме. Там еще голые мужчины и женщины смотрят в камеру остекленевшим взглядом, облизывают пальцы и засовывают в свои бритые по-по или пи-пи пластмассовые модели самолетов или кормовые бананы. Ну или фальшиво улыбаются и потягивают из бокалов-флейт собственную мочу. (Видите ли, на долю ада приходится около восьмидесяти пяти процентов порноконтента.) Или демоны растягивают на стене какую-нибудь старую, замызганную простыню, бросают на землю пенопластовый матрац, и ты должна по нему кататься, вставлять в себя всякую дрянь и отвечать в веб-чате на реплики живых извращенцев со всего мира.
Если честно, я не настолько страдаю от недостатка внимания. Я не из тех неблагополучных полуподростков, которые готовы ходить в футболках с надписью: «Спросите, как меня изнасиловали» или «Готова рассказать о своем алкоголизме».
Маленькая грязная тайна ада в том, что демоны следят за всем, что ты делаешь. Если ты дышишь их воздухом, если бездельничаешь, сильные мира сего выставят тебе счет. Да, так нечестно, но демоны требуют плату за проживание. Счетчик все тикает и тикает, годы дополнительных пыток растут — это если верить Бабетт, которая, как выясняется, работала клерком, пока ей не пришлось взять отгул по причине временной нетрудоспособности, вызванной стрессом, и немного отдохнуть в клетке.
Бабетт говорит, что большинство людей осуждены всего на пару эонов, но мотают дополнительный срок просто потому, что занимают место в аду. Это как выйти за предел лимита на кредитке или случайно залететь на собственном самолете во французское пространство: как только пересечешь границу, часы начинают тикать. И однажды тебе на голову свалится огромный счет.
Драгоценные камни и наличные деньги здесь не имеют цены. Валюта — это сладости, а арахис в зефире принимают в оплату любых взяток и долгов. Адский эквивалент пенни — шарики из поп-корна, куски черной лакрицы, «восковые губки» (такие красные желатинки). Их не ценят и выбрасывают горстями.
Зря я вам, наверное, это говорю, потому что рынок труда и так переполнен… И все-таки, если вам хоть немного хочется зарабатывать на насущные шоколадки — выбирайте себе профессию.
Хотя вы, конечно, не умрете. Только не вы, после стольких-то антиоксидантов и пробежек вокруг бассейна. Ха!
Но на случай если вы все-таки не захотите целую вечность ставить себе клизмы на каком-то порнушном сайте под маслеными взглядами миллионов мужчинок с серьезными проблемами в интимной сфере, единственная альтернатива для большинства обитателей ада — это телемаркетинг. Да-да: вы сидите бок о бок с такими же обреченными сотрудниками колл-центра и говорите в микрофон с наушниками. Ваши рабочие места тянутся от горизонта до горизонта.
Темные силы рассчитывают, у кого на земле прямо сейчас начинается ужин, и компьютер автоматически набирает эти номера, чтобы я отрывала людей от еды. Я в принципе не должна ничего продавать, просто спрашиваю, не найдется ли у вас пара секунд для участия в маркетинговом исследовании по выявлению потребительских предпочтений жевательной резинки. Или средств для полоскания рта. Или кондиционеров для белья. Я надеваю гарнитуру и работаю по схеме возможных ответов. А самое главное — я говорю с настоящими живыми людьми, совсем как вы. Они живут, дышат и понятия не имеют, что я мертва и звоню им из послежизни. Уж поверьте, почти все, кто занимается телемаркетингом, — мертвые, как я. Как и практически все порномодели Интернета.
Да, это не операции на мозге и не налоговые законы, но все равно такая работа лучше, чем совать себе в пи-пи мелки, чтобы потом на каком-нибудь сайте написали: «Сумащедчая девченка-нимфетка самоудовлетворяеться школьными штуками» [18].
Система автонабора соединяет меня с очередным живым, и я говорю:
― Мы проводим маркетинговые исследования, чтобы лучше удовлетворять запросы потребителей жевательной резинки в вашем районе. У вас найдется минутка ответить на пару вопросов?
Если живой кладет трубку, компьютер набирает новый номер. Если живой отвечает на мой вопрос, схема указывает мне, что спрашивать дальше. У каждого из нас заламинированный список вопросов, такой длинный, что и посчитать нельзя, сколько их. Цель в том, чтобы навязываться респонденту и умолять его ответить на «еще один вопросик, пожалуйста»… Пока тот, кто собирался поужинать, не выйдет из себя и его настроение и еда не окажутся безнадежно испорчены.
Когда вы умерли и попали в ад, у вас есть выбор: или делать что-то тривиальное, но напускать на себя важный вид — например, проводить маркетинговые исследования об использовании скрепок для бумаги, — или заниматься чем-то серьезным в тривиальной манере — например, напускать на себя скучающий и рассеянный вид, накладывая себе какашку в хрустальную мисочку и поедая ее серебряной ложечкой. «Ее» — это какашку, не мисочку.
Если бы вы спросили моего папу о выборе профессии, он бы сказал вам: главное — не идти навстречу сердечным приступам. В смысле, нужно экономить силы и не забывать расслабляться. Ни одна работа не бывает навсегда, так что расслабься и получай удовольствие.
Памятуя об этом, я позволяю себе отвлечься. Пока голодные живые пытаются увильнуть от моего опроса, хотят сбежать к остывающему жаркому, я спрашиваю себя: вела бы мама себя по-другому, если бы знала, что мне осталось жить меньше сорока восьми часов? Если бы она подозревала, что я скоро погибну, она по-прежнему подарила бы мне на день рождения этот позорный пакет сувениров со всяким люксовым дерьмом? Или все-таки настоящий подарок?
Расспрашивая голодных людей о том, какую зубную нить они предпочитают, я вспоминаю: когда я была совсем маленькая, я думала, что США будут и дальше добавлять к себе штаты, пришивать все новые и новые звездочки к флагу, пока не завладеют всем миром. В смысле, почему только пятьдесят? Зачем останавливаться на Гавайях? Мне казалось естественным, что Япония и Африка в конце концов тоже окажутся среди звезд нашего флага. В прошлом мы столкнули с дороги надоедливых навахо и ирокезов — и завели калифорнийцев и техасцев. То же самое можно сделать с Израилем и Бельгией и наконец достичь мира во всем мире. Когда ты ребенок, кажется, что когда вырастешь — станешь высоким мужиком или грудастой теткой, — все твои проблемы решатся. Моя мама в этом смысле так и не выросла: вечно покупает новые дома в разных городах. И так же папа: пытается найти детей, которые бы его ценили, во всяких страшных дырах вроде Дарфура или Батон-Ружа.
Беда в том, что проблемные дети спасенными оставаться не хотят. Братец из Руанды, которого я знала часа два, сбежал с моей кредиткой. Сестрица из Бутана за день приучилась глотать ксанакс, услужливо предоставленный матерью — и быстро стала наркоманкой. Всякая радость недолговечна. Даже наши дома в Гамбурге, Лондоне и Маниле пустуют — легкая добыча взломщиков, ураганов и пыли.
А Горан… Что ж, судя по тому, чем окончилось это усыновление, трудно назвать его спасение Великим Успехом.
Да, я замечаю ошибки в рассуждениях родителей, но если я такая вся из себя талантливая и одаренная, почему я прочитала из всех писателей только Эмили Бронте, Дафну Дюморье и Джуди Блум [19]? Почему я раз двести проглотила «Эмбер»? Серьезно, если бы я была супер-пупер-умная, я была бы живой и стройной, а моя история выглядела бы как эпический роман, отдающий дань уважения Марселю Прусту.
19
Джуди Блум (англ. Judy Blume) — американская писательница, известная произведениями для подростков и юношества, особенно повестью «Ты здесь, Бог? Это я, Маргарет».