Я сразу же заставил себя подумать о том, что запасные «Аризоны Даймондбэкс»[32] недостаточно сильны и команда должна к весне обновить состав. Благодарение Бригите, Грануаль была полностью одета и не замечала, что временами производит на меня ошеломляющее впечатление.
За одним из столиков пили чай два университетских профессора, обсуждавших политику. Маленький волосатый мужчина развеселил меня вопросами, которые задавал Перри. Сначала он хотел что-то узнать о Старших богах (он явно начитался Лавкрафта), потом спросил, можно ли у нас купить книгу о воющих дервишах, а не о вращающихся дервишах[33], а потом поинтересовался, есть ли у нас что-нибудь о розенкрейцерах. Перри в каждом случае показывал ему книги, которые у нас имелись, но покупатель остался недоволен и в результате приобрел благовония из сандалового дерева на доллар. Такова жизнь, когда работаешь в розничной торговле.
– Три человека придут в четыре часа на собеседование, – сказала Грануаль, когда я начал готовить пакетики своего самого популярного чая. – И все они показались мне не в меру взволнованными по поводу заказа книг по телефону и кипячения воды.
– Потрясающая карьера, тут нет ни малейших сомнений, – ответил я. – Ты уже скучаешь по «Рула Була»?
– Немного, – призналась она. – И дело не в том, что ты оставляешь меня без работы. – Грануаль кивнула в сторону монитора компьютера, где ей предлагали спрягать латинские глаголы. – Просто я скучаю по людям и атмосфере бара.
– Как и я, – сказал я. – Думаю, они разрешат тебе вернуться и работать раз в неделю, что позволит мне снова приходить туда и тратить деньги.
Грануаль пожала плечами.
– Я могу спросить.
– Спроси, пожалуйста. Мы с Обероном скучаем по рыбе с жареной картошкой.
Колокольчики над дверью зазвенели, и в мой магазинчик вошли два очень необычных персонажа. Вероятно, я даже разинул рот. Один – долговязый пожилой джентльмен с высоким лбом и в круглых очках, одетый в черное, за исключением белого воротничка священника; за ним следовал невысокий, более молодой и округлый мужчина в традиционном одеянии хасида. Перри их дружелюбно приветствовал, и пожилой тут же попросил встречи с владельцем.
– Это я, – сказал я. – Добрый день, джентльмены. Это шутка?
– Прошу прощения? – вежливо спросил пожилой, и на его лице появилась слабая улыбка.
Он говорил как английский дворецкий.
– Вы знаете, когда высокий священник и коротышка раввин входят в языческий магазин…
– Что? – Священник посмотрел на своего спутника, казалось, он только сейчас заметил, что тот намного ниже его ростом и принадлежит к более древней религии. – О, боже милостивый, пожалуй, это может выглядеть забавно. – Однако его лицо оставалось серьезным.
– Чем могу вам помочь? – спросил я.
– О, да. Я отец Грегори Флетчер, а это раввин Иосиф Залман Бялик. Мы надеялись поговорить с Аттикусом О’Салливаном.
– Ну, больше можете не надеяться, – с улыбкой ответил я. – Вы с ним уже говорите.
Я решил вести себя как студент. Эти типы выглядели неправильно, и до тех пор, пока я не пойму, что они хотят, в мои планы не входило, чтобы они увидели нечто, выходящее за рамки обыденности. У них были вполне человеческие ауры, но от них исходило сильное вожделение – нет, не плотское, они жаждали власти, – а это плохо сочетается с образом мирных жрецов Господа. К тому же аура раввина показывала былые следы владения магией.
– О, прошу прощения, вы кажетесь слишком юным для человека с вашей репутацией.
– Вот уж не знал, что у меня есть репутация в среде духовенства.
– В некоторых… – священник помолчал, подбирая подходящее слово, – …узких кругах мы о вас слышали.
– В самом деле? И в каких же кругах?
Отец Грегори проигнорировал мой вопрос и задал свой:
– Ну, если вы простите мою прямоту, не имели ли вы отношения к необычным событиям в горах Сьюпестишен три недели назад?
Я безучастно посмотрел на него, потом перевел взгляд на раввина и хладнокровно солгал.
– Нет, никогда там не бывал.
– On ne gavarit pravdu, – сказал раввин по-русски, впервые открыв рот. Он не говорит правду.
Отец Грегори свободно заговорил на том же языке, предложив Иосифу помолчать и предоставить ему вести переговоры. Если они думают, что я не понимаю по-русски, не буду их разубеждать.
– Послушайте, я американец, – заявил я, – и говорю только на английском, да и его знаю не слишком хорошо. А когда вы начинаете использовать незнакомый язык, возникает ощущение, будто вы сказали про меня что-то мерзкое.