Кто-то позвонил, и Фанни Марковна пошла открывать дверь. Вскоре в комнату вошел Пиз.
— Сергей Михайлович, — сказал он, поздоровавшись, — вы, вероятно, забыли, что в шесть лекция.
Степняк с удивлением взглянул на него. Только сейчас вспомнил, что накануне они действительно условились встретиться и вместе пойти послушать Пирсона.
— Чья лекция? — спросил Энгельс.
— Профессора Пирсона. Он будет говорить об универсальности математики, — ответил Пиз.
— Карл Пирсон... — размышлял Энгельс. — Вообще его утверждения о необходимости применения математики во всех отраслях науки не лишены смысла. Мы недооцениваем математику.
— Вероятно, потому, что не знаем ее, — улыбнулся Эвелинг. — Легче доказать что-то в сфере истории или литературы, нежели вывести математическую формулу.
— Вполне правильно, — поддержал Энгельс. — Потому-то среди революционеров современных поколений так мало экономистов, людей, которые бы говорили не вообще, а оперировали бы точными расчетами. Среди ваших, — обратился к Степняку, — это разве что Ковалевский, Зибер...
— Подолинский, — дополнил Сергей Михайлович.
— Подолинский, — сказал Энгельс, — тянет к естественному социализму, он пытался доказать неминуемость социальной революции на основе естественных наук. Такой себе прогрессивный эволюционист по образцу лондонских фабианцев. Вот и все, в сущности, трое, — закончил он. — А в мире нет ни одного явления — вплоть до творчества самого утонченного искусства, — которые бы не были продуктами материальных экономических причин.
— Относительно материальных экономических причин я с вами полностью согласен, метр, — проговорил Пиз. — Не разделяю, однако, ваших пессимистических взглядов на фабианцев.
— Те-те-те, — схватился за голову Энгельс, — я и забыл, что среди нас один из лидеров фабианства![14] Простите, — обратился к Пизу, — но при всей моей симпатии к вам и к вашим друзьям, поддержать вашу тактику не могу... не можем. Это то, что пагубно влияет на революционизацию масс, на революционное преобразование мира.
Пиз начал было возражать, доказывать что-то свое, но Энгельс заявил, что дискуссировать сегодня он не желает, и перевел разговор на другое.
— А может быть, все же пойдемте, послушаем Пирсона, — предложил Пиз.
Энгельс отрицательно покачал головой.
— На лекции я не ходок. Мы с Эвелингом двинемся дальше.
— А я пойду, — сказал Степняк. — Интересует меня этот лектор. И тема. В молодости я увлекался математикой.
Лекция была действительно интересной. Еще не старый, без искусственных профессорских манер, с выразительными большими глазами, лектор доходчиво рассказывал, как знания — главным образом точные, математические — совершенствуют сознание человека, а следовательно, и общества.
Популярное изложение своих мыслей, аргументы, непринужденное оперирование историческими фактами, примеры из развития экономики разных эпох привлекали внимание слушателей.
Степняк любил таких людей. После лекции попросил Пиза познакомить его с профессором. Подошла и Анни Безант. Оказывается, она уже давно дружит с Пирсоном, бывает почти на всех его публичных выступлениях.
— Думаете, зачем она ходит на мои лекции? — спрашивал в шутливой форме профессор. — Хочет до мелочей изучить меня как оратора, чтобы потом при случае расправиться со мною. Я конкурент для нее.
— Как же, — смеялась Безант, — вас ущипнешь! Вы своими расчетами всех гипнотизируете.
— По вашей покорности это трудно заметить.
Зашли в кафе. Пирсон угощал мужчин пивом, дам — шоколадом. Простой, обычный, словно за его плечами не было десятков сложнейших трудов, будто не восхищал публику своими смелыми предположениями.
— Я читаю ваши статьи в «Таймс», — проговорил Пирсон как бы между прочим, обратившись к Степняку. — Не могу понять, как вы трактуете основной экономический стимул развития России? Как вы, мистер Степняк, сочетаете этот стимул с крайним обнищанием?
— Я не ставлю своей целью исследования социальных процессов с точки зрения экономики, — отвечал Степняк. — Я беру два противоположных, так сказать, начала любой политической жизни — свободу и деспотизм. В России ярче чем где-либо проявился их антагонизм. Вскрытие этих причин, устранение деспотизма — суть нашей борьбы.
— Но в основе их лежат расчеты, экономика, — возражал Пирсон. — Математика — вот движущая сила.
14
Фабианское общество основано в 1883 году в Лондоне. Название его идет от имени римского полководца Фабия, сторонника тактики выжидания, уклонения от решительных боев. Фабианцы вели широкую пропагандистскую работу среди масс, хотя и стояли за мирный, эволюционный путь развития социализма.