– Что ж, я рада, что у нее все хорошо. А отец?
– Мой дорогой папа женат третьим браком, – ответил Оливер, и в его голосе послышалась нотка презрения. – Мы надеемся, что хотя бы этот брак станет последним, но, разумеется, уверенности в этом у нас нет.
– Почему?
– Мой отец всегда проповедовал точку зрения, что между женой и любовницей есть принципиальные различия, а значит, наличие одной совсем не исключает наличие другой, – Оливер пожал плечами. – Он убежденный сторонник cinq à sept[30]. Знаешь, что это такое?
– Слышала. Это время после работы, которое французские мужчины используют для свиданий вне брака.
– Именно, – кивнул Оливер. – Конечно, это слегка избито, но печальная правда состоит в том, что мой отец – бабник. К сожалению, ни моей матери, ни его второй жене эта его теория не особо нравилась, хотя, надо сказать, моя мать все-таки была более терпимой, чем Элоди.
– Твой отец имел cinq à sept, когда был женат на твоей матери?
– И неоднократно, я полагаю, – сказал Оливер.
Имоджен смочила губы лимонным соком.
– И не только cinq à sept, – решилась наконец она.
– В каком смысле?
– Ох, Оливер… – она поставила бокал на стол. – Мне ужасно жалко и трудно говорить об этом, но у моей матери был роман с твоим отцом, поэтому мы и уехали.
Он молчал некоторое время, затем медленно кивнул: «Я должен был догадаться. Но мне же было всего двенадцать, а может быть, даже меньше. И я не думал… Дети ведь о таком не думают, правда? Я никогда не думал, что твоя мама и мой отец могут…»
– Я тоже далеко не сразу поняла, – призналась Имоджен. – Долгое время верила, что мою маму обвинили в чем-то, что случилось в доме, а твой отец остался вроде как не при делах. И мне всегда казалось, что это ужасно нечестно.
– Ох, Жени, – Оливер взглянул на нее с сочувствием.
– Я понимаю, звучит странно, – продолжала она. – Но когда я думала об этом, то никогда не называла это мысленно романом, а всегда воспринимала это как нечто, за что маму наказали. Впрочем, она действительно была виновата, и я провела немало времени в размышлениях о том, как бы мне вернуться и извиниться.
– Извиниться? За что?
– За проблемы, которые возникли между твоими родителями.
– Да она не была ни первой, ни последней! – раздраженно воскликнул Оливер.
– Но твоя мама… она была просто уничтожена.
– Совершенно не сомневаюсь, что она была вне себя от злости, – согласился Оливер. – Но уничтожена… Не думаю.
– И ведь это по моей вине она узнала, – призналась Имоджен. – Я ей рассказала, что твой отец натирает моей маме ноги. И только потом, гораздо позже, поняла, что именно это и выдало. Она, должно быть, так страдала и так сердилась! Не могу винить ее за то, что она выкинула нас обеих из дома без промедления. Это был ее дом. Это совсем не то же самое, что устраивать тайные свидания в гостинице, скажем…
– Верно. Но вы с мамой тоже пострадали от последствий. Вам, видимо, пришлось несладко.
– Я была очень расстроена, – кивнула Имоджен. – Я долго привыкала к Ирландии. То, что мама называла нашим домом, для меня домом не было.
– Понимаю, – сказал Оливер. – Но в конце концов все наладилось?
Имоджен рассказала ему о Кевине, о болезни Кэрол и о том, как они переехали в Англию.
– Мне так жаль, – пробормотал он. – Это, должно быть, было тяжко.
– Потерять маму – вот что было нелегко. Переезжать было нелегко. Но Кевин, он… он достойный мужик.
– Звучит как-то неуверенно.
– Я его долго не любила, он мне не нравился, – сказала Имоджен. – Но это было несправедливо.
– А теперь? – спросил Оливер.
– А теперь я здесь, – она опустила рассказ о своем замужестве. Не хотелось ей говорить о Винсе.
– Но ты же должна была чем-то заниматься между школой и приездом в Ондо.
– Работала, – пожала она плечами. – Ничего интересного. Что ж, было приятно с тобой поболтать, Оливер.
Она допила свой лимонный сок: «Но мне правда пора. Еще нужно отчитаться Рене».
– А давай встретимся, когда ты будешь свободна? – предложил Оливер. – Так здорово было бы еще с тобой поговорить. Ты такая… родная, Жени. Как член семьи.
Это ее детское имя… Слышать его было одновременно привычно и странно.
– Я не член семьи, – сказала она. – Совсем нет.
– Ну, как далекая кузина, может, – глаза его вспыхнули. – Кто-то, кого мы давно не видели. Но в то же время человек, который является частью нашей жизни. Хотелось бы как следует поболтать.
Имоджен так не думала. Они жили теперь в разных мирах. Да они всегда жили в разных мирах. Но она тепло улыбнулась и поднялась: «Уверена, мы еще не раз столкнемся друг с другом».