– Шестьдесят семь – вообще молодость.
Берти засмеялась: «Для меня-то точно».
– Я скучаю по Агнесс, – сказала Имоджен. – Она всегда была такая веселая.
– Альцгеймер – жестокая штука, – ответила Берти. – Глядя на Агнесс сейчас, я думаю о твоей матери.
– О маме? Почему?
– О ее решении, когда она дала согласие отключить твоего отца от приборов. Она сидела там каждый день и знала, что он никогда не очнется, что его там больше нет… Но он все еще дышал, а пока человек дышит, надежда остается. Но Кэрол поняла, что эта надежда фальшивая, и приняла очень смелое и трудное решение, чего родители твоего отца ей не простили. И вот я, когда смотрю на Агнесс, думаю: вдруг она вспомнит меня сейчас, и тебя вспомнит, и все вспомнит… Но ее память как обрывок бумаги на ветру, и моя надежда на ее возвращение равна надежде на то, что этот обрывок бумаги опустится на землю и окажется романом.
Имоджен молчала.
– Впрочем, прости, – спохватилась Берти. – Ты позвонила, ты хочешь со мной о чем-то поговорить, а я загрузила тебя такими депрессивными речами. Какие у тебя новости? Все в порядке?
– На самом деле моя жизнь сейчас стала несколько сложнее, – ответила Имоджен.
– В каком смысле?
Имоджен колебалась. Она не посвящала Берти в подробности своих отношений с Винсом, потому что не хотела волновать ее, а еще потому, что ей было страшно неловко признаваться, что она совершила ужасную ошибку, особенно учитывая, как Берти и Агнесс обе буквально влюбились в него на свадьбе и все время твердили ей, какой он настоящий джентльмен. И сейчас ей совсем не хотелось вдаваться в неприятные подробности.
Она набрала воздуха в грудь: «Я ушла от Винса».
– О, Имоджен! Но почему? Что случилось?
– Он оказался не таким человеком, как я думала, – ответила Имоджен.
– Это ваше общее решение?
– Нет.
Имоджен начала рассказывать и выдала Берти очень сокращенную версию событий. Когда она закончила говорить, на том конце провода повисло долгое молчание: «Но… но, шери[13], почему же ты просто убежала? Почему не подала на развод, не наняла хорошего адвоката, чтобы…
– Все не так просто, – перебила Имоджен. – Он… он бы не дал мне уйти. Не отпустил бы.
– Но он же не мог бы держать тебя силой.
– Я понимаю, это звучит безумно, Берти, но я в некотором роде именно этого и боялась.
Снова последовала долгая пауза, после которой голос Берти зазвучал как сталь: «Ты имеешь в виду… он что, поднял на тебя руку?»
– Нет, нет, никогда, Винс никогда пальцем меня не трогал! – поспешно заверила ее Имоджен. – Он не такой. Совсем нет. Тут другое. Ну как бы это… одним словом, он умеет заставить меня делать то, чего я делать не хочу.
– Как?
– Не могу объяснить. Так получается. Я собираюсь сделать одно, а после разговора с ним делаю совсем другое. Но мне абсолютно точно, на сто процентов надо было уйти от него, и поэтому я действовала по своему плану.
На этот раз Берти молчала так долго, что Имоджен начала подозревать, что их разъединили.
– Ты здесь? – спросила она.
– Да, да. Я думаю. Надо было тебе позвонить мне раньше, солнышко. Если были проблемы, я бы могла помочь.
– Не думаю. Не в этом случае. Лучше было уйти, никому ничего не говоря.
– А что же твои вещи? Твои друзья?
– У меня не так много вещей. И еще меньше друзей.
– Из-за него?
– О, Берти… – Имоджин вздохнула. – Я потеряла себя и всех своих друзей. И мне нужно было уйти, потому что, если бы я осталась, я бы загнулась. А если бы сказала ему, что хочу развестись ну так или иначе, то развод никогда бы не состоялся.
– Поверить не могу, что ты мне ничего не сказала, – в голосе Берти слышалась настоящая обида. – Я понимаю, что мы давно не разговаривали по душам, Имоджен, но я думала, что это из-за того, что ты была слишком занята и тебе было не до нас.
– Вовсе нет! – воскликнула Имоджен. – Просто Винс… Ему не нравилось, когда я разговаривала с людьми из моего прошлого.
– Но я не человек из твоего прошлого! – возразила Берти. – Я твоя семья!
– Он так не считал, – сказала Имоджен. – Он никого не считал моей семьей, кроме самого себя конечно.
– Ты все-таки должна была найти способ поговорить со мной. И я могла бы придумать, как тебе помочь.
– Я не знала, что сказать. И потом, ну что бы ты могла сделать, Берти? Ты же на другой стороне Атлантики, и у тебя у самой хлопот полон рот.
– А ты не хочешь приехать сюда, в Палм-Спрингс? Остаться со мной?
– Спасибо, но нет, – отказалась Имоджен. – Я не готова перебраться в Штаты.
– В Штатах всем хорошо.
– Нет, я хотела уехать во Францию, – сказала Имоджен. – Так показалось правильно, как надо.