– Вы ничего не потеряли, – успокоила ее Имоджен. – Я вообще не буду принимать участие в игре, Селин. Я просто ужасно играю в такие игры. Вам без меня будет только лучше.
– Да у нас никто особо не умеет, – ответила Селин. – Это же просто развлечение.
– Вот и Рене то же самое мне твердил. Но у него свой собственный набор буле! И он говорит, что люди там делают ставки и все такое.
– Тут у всех есть свой набор буле, – сказала Селин. – А что касается ставок, так это просто для веселья! А деньги идут на благотворительность.
Имоджен все еще сомневалась.
– Будет здорово, – продолжала Селин. – Правда, здорово. И я не спорю, раз Рене попросил тебя первым – значит, ты не можешь играть на меня. Но обязательно соглашайся. Тебе понравится.
– Ну…
– Тебе понравится, обещаю, – повторила Селин.
– Ладно, ладно! – Имоджен подняла руки. – Ты меня убедила. Это просто веселье и благотворительность. Я не должна относиться к этому серьезно и не буду. Скажу Рене завтра эту плохую новость.
Рене очень обрадовался, когда она сказала, что будет играть, и предложил ей немного потренироваться.
– Потренироваться? – воскликнула она, и в голосе ее послышались нотки паники. – Но ты же говорил, что это легко! И ты, и Селин клялись, что это весело! А тренировки – это звучит совсем невесело.
– Это действительно весело, – заверил он ее. – Но немного практики тебе точно не помешает.
– Нет, я уж рискну так, – возразила она, на что Рене пожал плечами и сказал, что соревнования начинаются в восемь вечера в четверг на площадке для буле в кемпинге «Джазкиль».
– Я приду.
Имоджен начала испытывать приятное волнение при мысли о том, что проведет вечер не дома. Если не считать ужина с Джерри и Самантой, она проводила все вечера одна с тех пор, как ушла от Винса. Хотя ей нравились тишина и покой, иногда становилось одиноко. И потом участие в соревнованиях могло внести в ее монотонную жизнь некоторое разнообразие. Не все же ей работать, а потом сидеть на балконе в одиночестве, глядя на закат.
Имоджен пришла на площадку в назначенное время, надев простой белый топ, розовые шорты и сандалии с цветочками, которые купила в лавочке рядом с набережной.
– Ты выглядишь très chic[21], – сказала Селин, взглянув на нее.
– Шик? По сравнению с тобой вовсе нет, – ответила Имоджен. – Как вот вам, француженкам, удается выглядеть всегда так… так стильно?
Селин ухмыльнулась: «Слушай, на мне старая футболка и штаны-капри. Это вряд ли потянет на стиль».
– Но выглядишь ты тем не менее фантастически, – Имоджен покачала голова. – Это генетика, да? Ты родилась с этим?
– Ну тебе виднее, – ответила Селин. – Но это не отменяет того факта, что ты сегодня красивее, чем когда-либо, Имоджен.
Может быть, это потому, что у меня отличное настроение, подумала Имоджен. И это видно по лицу.
Вокруг песочной площадки для игры горели разноцветные огоньки и стояли раскрашенные деревянные киоски, где продавали прохладительные напитки, мороженое и еду. Играл духовой оркестр, а перед ним дурачились ребятишки: они надували щеки, маршировали взад-вперед, размахивая руками и стараясь попасть в такт музыке. В дальнем углу площадки был бар, вокруг которого толпились люди, включая Рене.
– Мне надо подойти к капитану команды, – сказала Имоджен. Рене заметил ее и замахал руками.
– Конечно. С этого момента мы с тобой по разные стороны баррикады, – Селин старалась выглядеть серьезно, но в глазах у нее вспыхивали лукавые искорки. – Увидимся позже.
– До встречи!
Имоджен пробивалась сквозь толпу к бару, и внезапно на нее нахлынули воспоминания о таком же вечере игры в буле, только в другом месте. У нее перед глазами встали Агнесс и Берти, которые с ревом и смехом кидали серебряные шары на размеченную площадку. И Кэрол, она тоже смеялась. Это был, видимо, пляж где-то рядом с пансионом. Воспоминание было яркое, но обрывочное: желтый, как бисквит, песок, бирюзовая вода и металлическое звяканье шаров друг о друга.
Более четкое и сильное воспоминание пришло к ней, когда Рене предложил ей рюмочку пастиса. Этот пахнущий анисом напиток очень любили в пансионе «Лаванда». Мать Берти всегда держала графинчик с ним на столике в холле и предлагала гостям бесплатно. Имоджен думала, что это лимонад, до того дня пока мадам Фурнье не разрешила ей отпить глоточек. Имоджен сморщилась, когда сладкий, густой и тягучий ликер обжег ей горло. Кэрол тогда очень рассердилась на старуху за то, что та дала четырехлетнему ребенку алкоголь, но мадам Фурнье только фыркнула в ответ и сказала, что это даже полезно, зато Имоджен теперь понимает, что этот напиток совсем не лимонад, да и дала она ей совсем капельку.