— Я его прикончу, — шепнул Клаус. — Ты просто держись сзади.
Хуан согласно кивнул.
Удобный случай представился через несколько минут, когда старик свернул в грязный проулок между двумя улицами, чтобы сократить путь.
— Пора, — бросил Клаус.
Хуан нырнул в проулок, Клаус двинулся следом, расстегивая пиджак. Серые ножны висели под мышкой. Он выхватил штык, длинный и острый, как бритва. Не очень удобное для ношения оружие, но с ним Клаус чувствовал себя наиболее уверенно. Верный друг со времен восточного фронта.
— В чем… — только и успел сказать старик, когда чьи-то сильные руки схватили его сзади и развернули на сто восемьдесят градусов. На что-то еще времени не дали.
Одной рукой Клаус зажал старику рот, второй нанес точный удар. Проткнув одежду и кожу, штык вонзился в живот и под ребрами добрался до сердца.
Охранник дернулся и умер.
Хуан сорвал с его руки часы, из кармана вытащил кошелек. Клаус выдернул штык, вытер кровь об одежду старика. Еще одно ограбление с убийством. Их не расследовали. Каждый день в городе находили пять-шесть трупов с вывернутыми карманами. Обычное дело для мегаполисов.
Как только автомобилей стало меньше, «Мерседес» набрал скорость. Доктор Иоахим Вилгус, довольно улыбаясь, откусил кончик сигары. Да, врач разрешил ему только одну в день и после обеда, но этот день выбился из общего ряда. Так что лишняя сигара не могла причинить вреда.
ГЛАВА 12
— Действительно, прямо-таки медовый месяц. — Френсис аккуратно красила лаком ногти, потом дула на лак, чтобы он быстрее подсыхал. — Две недели в плавающем отеле. Долгие дни на солнцепеке, жаркие ночи в постели. Настоящий медовый месяц. Плохо, что мы не поженились.
— Мы можем сделать это сегодня, в Гонолулу. — Хэнк устанавливал в магнитофон новую пленку. — Гавайи — часть Соединенных Штатов. Нас распишут без проблем.
— Ну, не знаю. Очень уж буднично все будет выглядеть. Все равно что сходить в парикмахерскую. Думаю, лучше подождать до возвращения в Лондон. Я уже скомпрометирована, так что еще несколько недель ничего не изменят.
— Твой выбор, любовь моя. Готово.
Хэнк все лучше осваивал шпионские премудрости. Пленка пошла. Он захлопнул переднюю стенку, поставил магнитофон на кушетку, подсоединил к микрофону. Надел наушники. Послышалась музыка, что-то перекатывалось на столе, никаких голосов. Хэнк перевел магнитофон в режим ожидания, с включением записи на звук голоса, снял наушники, убрал в чехол.
— Чем занимаются сегодня туземцы? — спросила Френсис.
— Молчат. Может, высыпали на палубу и любуются открывающимся видом.
— А не последовать ли нам их примеру? С нашей эксклюзивной и дорогой веранды видны только крыши складов.
— Почему бы тебе тогда не подняться на палубу. У меня есть кое-какие дела.
— Я тебя подожду. Могу наткнуться на соседей, от одного вида которых меня пробирает дрожь. Хорошо, что они нас полностью игнорируют, потому что так легко отвечать тем же. Я уверена, что сказала бы что-нибудь ужасно оскорбительное, если бы пришлось вновь заговорить с кем-то из них.
— Причина в этих пленках.
— Я не понимаю ни слова. Но пленки буквально излучают зло. И не надо смеяться. Я чувствую, что они — плохие люди, хотя ничего о них не знаю.
Хэнк подошел и осторожно, чтобы, не дай бог, не задеть накрашенные ногти, поцеловал Френсис в лоб.
— Могу себе представить. И я не смеюсь. Ничего смешного в этих сукиных детях нет. Я тоже не понимаю многое из того, что они говорят, школьный курс немецкого для этого не годится. Вроде бы существует какой-то план, который непосредственно связан с неким герром Доктором. Вроде бы мы знаем, о ком речь, хотя они ни разу не упоминали фамилии этого человека. Я не могу сказать, сколько часов разговоров этих краутов[10] записано на пленках, но мне хотелось бы как можно быстрее от них избавиться.
Хэнк уже складывал пленки с записями в пластиковый пакет, когда в дверь постучали. Они отреагировали мгновенно, по уже заведенному порядку, Хэнк закрыл чемодан с электронным оборудованием и убрал его в стенной шкаф вместе с пленками, Френсис отсоединила шнур от переходника, ведущего к микрофону, и нажала кнопку «Play». Каюту заполнил низкий голос Долли Партон.
— Одну минуту, — крикнула она в направлении двери. — Но мне не нравится стиль кантри, — прошептала она.