Катастрофы внутреннего характера были куда страшнее, поскольку влекли за собой болезненную смерть, вызванную перегревом ненадежного механизма, каковым представлялось ему сейчас собственное тело. А поскольку они были страшнее, они казались более вероятными. Сердечный приступ, аневризма, кровоизлияние в мозг – здравый смысл подсказывал, что он скорее умрет от кровоизлияния в мозг, чем от удара молнии.
У Филипа было выражение лица человека, которому испортили настроение и он подсчитывает минуты, оставшиеся до момента, когда можно будет убраться отсюда. Вглядевшись в застывшую маску неприязни на его лице, Марк понял, что связан с этим человеком на годы и годы.
Чуть в сторонке от общей группы дядя Тим – в темном костюме необычно синего цвета, солнцезащитных очках в роговой оправе и темно-синей кепке с изображением играющего на саксофоне человека – выглядел так, будто пришел сюда проконтролировать, кто явился на похороны, а кто нет. Может, отец разрешит Марку погостить у дяди Тима недельку-другую.
Марк прислушивался к словам священника и думал, что он, наверное, славный дядька: речь его была приятна и нетороплива, а низкий доверительный голос напоминал политика или диктора Каждое сказанное им слово казалось тщательно подобранным и даже прочувствованным. Однако составленные из этих слов длинные отрезки фраз и предложений несли для Марка так мало смысла, что они с тем же успехом могли звучать на иностранном языке – например, на баскском или языке народа Атлантиды. С необъяснимой ясностью Марк ощущал движение воздуха вверх и вниз по гортани, ток крови в венах и артериях, жжение солнечных лучей на тыльных сторонах своих ладоней.
Священник сделал шаг назад. Механизм, напоминающий погрузчик, стал опускать гроб в обложенную по краям дерном яму. Когда гроб достиг дна, двое могильщиков смели искусственную траву. Отец Марка сделал несколько шагов к пирамидальной куче земли, выкопанной из ямы, зачерпнул комок грязи размером с бейсбольный мяч, наклонился к могиле и вытянул руку. Комок грязи вылетел из его ладони и ударился о крышку гроба со звучным «бум», заставившим Марка испугаться, что от этого звука он ослепнет и оглохнет. На долгую-долгую секунду окружающая действительность рассыпалась на тысячи быстро движущихся красных и белых крапинок, похожих на крошечные зарождающиеся кометы. Танцующие крапинки вдруг сложились в фигуру Филипа Андерхилла, пятящегося от могилы и отряхивающего при этом руки. Голова Марка кружилась, и грудь, казалось, была наполнена шипучим и искристым воздухом чуть прохладнее температуры тела К могиле двинулся дядя Тим И у него в руке оказался «бейсбольный мячик».
Горсть земли дяди Тима негромко и глухо ударила в гроб, будто рука – в массивную деревянную дверь.
Все еще чувствуя себя бесплотным, Марк приблизился к земляной пирамиде и вытянул из нее ком с длинными бороздками на более широкой стороне – видавший виды кусок глинозема. В него воткнули лезвие лопаты, ударили, разрубили пополам Прохладный газ, наполнявший грудь Марка, подступил к горлу. Ноги понесли его с поразительной уверенностью вдоль глубокой ямы. Он позволил этому вырубленному, с острыми гранями кому выпасть из пальцев, и тот ударился в крышку гроба со звуком высоким и резким, неприятно напомнившим Марку дверной звонок. Его передернуло.
Не расслышав, что сказал Джимбо, Марк вдруг понял, что все-таки видел силу, которая остановила его на пороге двери черного хода пустого дома; он видел силу, которая убила его маму. На вершине холма, куда взбиралась Мичиган-стрит, спиной к нему тогда стояла она, эта сила. Марк запомнил темные спутанные волосы, широкую спину, черное, длинное, будто жестяное пальто – и ощущение глубокой неправильности, которой веяло от той фигуры. Эта неправильность завладела рассудком мамы и швырнула ее навстречу смерти.
День крутился вокруг ключевой точки, и страх Марка сам собой трансформировался в ясность. Перед ним стояли две задачи. Он должен узнать как можно больше об истории дома номер 3323 по Северной Мичиган-стрит и тех, кто жил в нем Узнать для того, чтобы дать имя этому зловещему существу. Ему еще больше, чем прежде, необходимо проникнуть в тайны дома. Иначе не удастся отомстить за смерть матери. В мозгу Марка пронеслись видения его самого, роющегося в кладовках и шкафах, выламывающего доски пола… По словам Джимбо, за всеми этими желаниями и планами стоит чувство вины, однако Джимбо ошибается. Единственное, что он ощущал в себе, это ярость.
Словно набор команд, новая ясность сопровождала Марка по дороге обратно на Сьюпериор-стрит. Она направила его к дому. Похороны позади, пришло время готовиться к следующему шагу, торопись, торопись – минуты утекают…
Входная дверь пропускала мужчин и женщин, но Джимбо среди них не было. Отец Марка и дядя Тим принесли безалкогольные напитки, тунца и кофейный пирог, что приготовили Шиллингтоны и Тафты. Вскоре многочисленная толпа облепила стол в гостиной, как стая мух – окровавленный труп. Толпа то разделялась на кучки, то сливалась воедино, и кто-то входил или выходил из комнаты, держа в руках бумажные тарелочки и бумажные стаканчики. Вот появились Рощенко, держась за руки, потому что они смущались и им было не по себе. Чуть погодя старик Хилльярд осторожно прошел в дом, никого за руку не держа, а сжимая в одной своей тросточку, а другую глубоко засунув в карман брюк. Раздраженным взглядом Хилльярд зацепил глаза Марка и захромал к нему. В девяностоградусную жару[21] на старике была толстая клетчатая рубашка, допотопные вельветовые брюки с подтяжками и нелепые ковбойские сапоги.
– Я очень опечалился, когда услышал о твоей матушке, – заговорил он. – Мои соболезнования, сынок. Если тебе что надо – только скажи.
«Может, и скажу», – подумал Марк и поблагодарил старика.
– Чуть ли не каждый день вижу тебя и мальчика Монэгенов на ваших досках, – продолжил Хилльярд. – Колеса у них шумят просто кошмарно… – Старик скривился, лицо его вдруг покрылось сетью морщинок, и Марк понял, что это он улыбается. – Смажьте их, что ли… Эх, мне б так погонять, как вы, ребята – Он поднял трость и потряс ею. – Я был в порядке, пока лодыжка моя не сложилась подо мной пополам на крыльце собственного дома Повалился, как мешок с картошкой. А сейчас едва могу доковылять до продуктовой лавки. – Он подался вперед и зашептал – Сказать по правде, сынок, я с трудом добираюсь до унитаза, когда ночью приспичит.
– В этом я вам помочь не могу, – сказал Марк, отчаянно желая, чтоб старик оставил его в покое.
– Вы с рыжим дни напролет таращитесь на пустой дом, что напротив моего, – сказал Хилльярд, напугав его. – Никак, переехать туда собрались?
– Извините, меня папа зовет, – выпалил Марк и попятился так, чтобы была видна входная дверь. Босс его отца, мистер Бэттли, только что появился во главе группы людей из школы. Всех их Марк знал очень хорошо. В своей униформе – серые костюмы и белые рубашки – они напоминали агентов ФБР из разряда низкооплачиваемых.
Никогда прежде дом не видел такого количества гостей. Толпа перетекала из гостиной в столовую (именно туда люди из Куинси сразу же и направились), а оттуда – на кухню. Хотя большинство гостей разговаривали тихо, в комнатах стоял негромкий гул, в котором трудно было различить отдельные слова. По идее, весь этот беспорядок непременно должен был вызвать вспышку гнева отца Марка, однако Филип казался более спокойным и расслабленным, чем раньше. Он выглядел как хозяин, позволивший вечеринке идти своим чередом. Сейчас отец сопровождал мистера Бэттли туда, где было выставлено угощение, и Марк подозревал, что он останется подле своего босса, пока тот не слопает достаточно дармовой еды и не сделает всем ручкой.