Придя в восторг как от полученного приглашения, так и оттого, что Джим Кафлен высоко оценил ее старания и при этом счел, что она завалена заказами, Эшлин пообещала составить шикарное меню, если Рэйчел хочет именно этого.
— Да! — с энтузиазмом откликнулась собеседница, явно обрадованная тем, что обрела новую союзницу. — Вы не представляете, каково это — ощущать себя второсортной жительницей небольшого города по сравнению с деловой женщиной из Нью-Йорка, которая способна в мгновение ока приготовить ужин из четырех блюд и при этом выглядеть так, словно только что посетила салон красоты и модный бутик.
— О, нет, представляю, и еще как, — угрюмо заметила Эшлин. — Но не волнуйтесь, Рэйчел. Она лишится дара речи, когда увидит, что мы приготовили.
— К несчастью, моя невестка еще никогда не лишалась дара речи, вот в чем дело, — проворчала Рэйчел.
Эшлин совсем потеряла счет времени, настолько погрузилась в размышления о том, можно ли считать каре ягненка подходящим блюдом для шикарного ужина, или же стоит приготовить что-либо более изысканное, например, фазана в кальвадосе[56]. Когда же она наконец посмотрела на часы, то и думать забыла про меню и бегом помчалась наверх, в ванную.
Часом позже, сидя на кухне в боди бронзового цвета, подаренном Фионой, она лихорадочно снимала шерстинки со своей длинной черной юбки, Флосси, у которой перспектива остаться одной как всегда вызвала негодование, терлась о лодыжки Эшлин, оставляя на прозрачных черных колготках своей хозяйки столько новой шерсти, что можно было связать новую кошку.
— Прости меня, Флосси. — Эшлин почесала шелковистое горлышко кошки и подивилась, откуда Флосси всегда безошибочно узнает о том, что она собирается уходить. — Я постараюсь не задерживаться слишком долго. Погоди, сейчас я покажу тебе угощение, которое приготовила специально для тебя.
Она в последний раз посмотрела в зеркало, оросила себя ароматной волной «Мажи нуар» и поднялась на ноги, чтобы покормить Флосси.
— Ну что, нравится? — поинтересовалась она, когда кошка уткнулась мордочкой в миску с консервированным лососем.
Когда в тридцать одну минуту восьмого запиликал дверной звонок, в животе у нее заурчало от страха. Она не представляла, как вообще сможет съесть хоть что-нибудь, но ей было все равно.
На пороге стоял Сэм, держа в руках маленький букетик цветов. На мгновение Эшлин потеряла дар речи. Она уже успела забыть, как он потрясающе красив. Он надел светло-голубую хлопковую рубашку, цвет которой подчеркивал синеву его глаз и бронзовый загар. Хорошо скроенный темный пиджак и джинсы мягко облегали атлетическую фигуру, красноречиво говорящую о часах, проведенных в спортивном зале. От носков коричневых замшевых ботинок до типично американской патентованной улыбки он выглядел ходячей рекламой лосьона после бритья «Кельвин Кляйн».
— Ты великолепна, Эшлин. — Глаза его восторженно засветились. — Я могу войти?
— О боже, да, конечно. — Порозовев от смущения, Эшлин отступила на шаг, чтобы дать ему пройти. Зачарованно глядя на него, она забыла обо всем, в том числе и о том, что надо пригласить его в дом.
— Это тебе, — сказал он, протягивая ей цветы, — чтобы я снова увидел твою улыбку.
Скрывая краску на лице, она уткнулась носом в букет, вдыхая пьянящий аромат бледно-желтых роз и благоухание зеленых лесных папоротников. Она не могла припомнить, когда ей дарили цветы в последний раз, не считая букетика Майкла, неловко врученного ей на заднем дворе за гаражом, когда они уже расстались. Да и тот порыв был вызван чувством вины.
— Они прекрасны, — с жаром выдохнула она.
— Как и ты. — Сэм заглянул ей в глаза и снова одарил своей ленивой улыбкой.
Эшлин почувствовала, как приятный холодок в животе скользнул ниже. Одному богу известно, как она будет чувствовать себя, когда он решит по-настоящему коснуться ее.
— Столик заказан на восемь, — сообщил Сэм. — Ты готова выйти в свет или уже передумала? — Он вопросительно вскинул бровь.
— Ох, конечно. Я только цветы в воду поставлю, — пробормотала она. Эшлин вдруг испугалась, что он может прочесть ее мысли, и от всей души понадеялась, что этого не случится.