— Сервиз-то уже замыл[4]?
— Да нет, я его себе оставил, больно хорош.
— Отдай! — сказал дядя Костя.
— Потом когда-нибудь! — сказал Аркашка Папафилов, — а то я отдам сервиз, а он петь станет плохо. А я буду ходить на его концерты, пока он не уедет из Томска, наслаждаться буду. А перед отъездом ему в гостиницу этот сервиз подбросим.
— Хорошо придумал! — похвалил Аркашку дядя Костя, — лакшово[5]! Я думаю, даже и в Ростове таких толковых воров совсем немного…
17. СЛАДКОГО ЗАХОТЕЛОСЬ
Шел апрель 1916 года. На Почтамтской и на Миллионной улицах все магазины закрылись. В окнах магазинов Гадалова, Голованова, Смирнова и других купцов помельче были вывески: «Сахару нет, и не ожидается».
Толпы бурлили возле главных магазинов города. Были тут рабочие немногочисленных томских фабрик и заводов, работники типографии Макушина, некоторые служащие, много женщин. Слышались крики:
— Кровопийцы! Наши мужья и сыновья гибнут на фронте, а
нам даже сахару к чаю не дают!
— Ломайте двери! У них есть на складе!
— Ломайте! — надрывался Аркашка Папафилов, — крокодилы! Эксплуататоры! Изверги трудового народа!
Воры всегда появляются в толпе во время подобных заварух, вдруг, да и удастся чем-нибудь поживиться.
Тут же был и Саввушка Шкаров, на груди у него висела ладанка, в которой была зашита бумага с таким текстом:
«Настоящим удостоверяется, что Савва Игнатьевич Шкаров является русским патриотом, и имеет благославление Григория Ефимовича Новых на уничтожение всех врагов Российского престола и православия. Что и удостоверяется.
Савва по утрам крестился двухпудовкой не менее двадцати раз. Руки у него были такие, что мог лом согнуть. И хоть он и сам был собственником, всегда был не прочь пограбить чужое добро. Он просунул пальцы под железные шторы на окнах, поднатужился и сорвал их. Тут же булыжниками вышибли толстое бемское стекло. Аркашка одним из первых влез в бакалейный магазин Голованова. Сразу кинулся к кассе. Чёрта с два! Пусто! И никаких товаров в витринах или на полках. Вот проклятые купчишки! Всё предусмотрели. Аркашка схватил с прилавка весы — пригодятся, правда, гири куда-то попрятали. Да некогда тут разбираться, надо ноги уносить, пока конная полиция не подоспела. Аркашка выскочил с весами в проулок, и только его и видели.
Ваня Смирнов в это время ехал в лёгкой коляске по весенней грязи в сторону психолечебницы. В кармане на случай у него лежал револьвер, в большом крокодиловой кожи портфеле были две черных бутылки с французским вином, несколько колец колбасы, белый хлеб. Ваня ехал навестить несчастливого дружка своего, Колю Зимнего. Его обвинили в страшном убийстве, потом признали невменяемым и отправили в эту самую лечебницу.
И вот — показались строения больничного городка в сосняках и кедрачах. Кучер осадил коня возле парадного входа. Молодой Смирнов сбросил пальто на руки подбежавшему швейцару, и поднялся по лестнице к кабинету профессора Топоркова. Попросил сестру милосердия доложить.
Через минуту профессор Топорков уже встречал Ваню на пороге своего кабинета.
— Иван Иванович! Дорогой! Какими судьбами? Неужто вас заинтересовала медицина?
— Не называйте меня с отчеством, Николай Николаевич, молод ведь еще. Я приехал к другу. у вас находится Коля Зимний, мы с ним дружны, что с ним, как его здоровье?
— Ну, можно сказать, что он относительно здоров, мы его наблюдаем. Вы хотите с ним встретиться?
— Не только встретиться, но прокатиться по бору на извозчике.
— Покататься вам с ним, к сожалению, не придётся, он ведь у нас находится в арестантском отделении, под охраной, и выпускать его оттуда нельзя. Вас туда я могу проводить, и беседуйте с ним, сколько душе угодно!
— Но Николай Николаевич, Коля ни в чем не виноват, я ручаюсь, на него возвели напраслину.
— Ну, ручаться ни за кого нельзя. Бывает так, что человек что-то сделает в состоянии аффекта, потом сам ничего не помнит. Бывает, на людей затмение находит. Болезнь такая.
— Эх! Николай Николаевич! Болезнь! Вы слышали, что еще двух жительниц Томска постигла судьба Белы Гелори? Нет? Ну, так я вам скажу. Два дня назад нашли еще одну девушку из румынского хора, с такой же ранкой на шее, обескровленную. И сегодня нашли служанку Ковнацких, умерщвленную всё тем же способом. А между тем Коля Зимний сидит у вас под охраной. Он не отлучался в эти дни из лечебницы? Нет? Так как же всё это объяснить? Вы и теперь будете считать Колю виноватым?