— Вам чего тут надо, фраера задрипанные? — спросил один паренек, второй достал из кармана финский ножик и стал пробовать острие на ногте.
— Я маму, Анну Петровну, видеть хочу, а — она, как мне сказали, в доме Бабинцева живёт, — вежливо сказал Коля.
— Мама твоя — бикса[16], в карты заиграна, а Бабинцев с тебя лапши настрогает!
— Зря вы так. Я маме деньги принес! — сказал Коля, — вот, полный чемодан.
— Деньги? — оживился первый паренек, и вынул из кармана финку, — полный чемодан? Ну это нам подфартило…
Оба паренька зашли так, чтобы отрезать пути отхода Коле и Фаддею Герасимовичу.
В этот момент вышел из ограды никто иной, как Аркашка Папафилов.
— Здравствуй Аркадий! — поспешил поздороваться Коля, — помоги ты мне с мамкой повидаться. А то тут парнишки какие-то с ножами.
Аркашка сказал парнишкам, чтобы сгинули. Они послушно ушли. Он подошел ближе и сказал:
— Чудак ты Коля, разве можно лезть в пасть прямо к удаву?
— Но мама сама меня искала, к моему приютскому дядьке приходила. Хочет, чтобы я её забрал, вдвоём бы зажили. У меня теперь деньги есть…
— Деньги? — встрепенулся Аркашка, — откуда? И ты сказал этим паренькам про это? Сколько у тебя?
Коля рассказал про Туглакова, про керенки.
— Уф-ф! — надул щеки Аркадий, — отлегло! Айда в мою хазу[17].
Он зашагал к калитке, жестом пригашая следовать за ним. Коля последовал не без робости, но не верилось, что Аркаш-ка, знакомый ему с детства, способен на что-то страшное, ну, шкодник он был, верно, но не более того. И мать видеть очень хотелось.
Они вошли в усадьбу густо заросшую тополями, ветлой, боярышником, калиной, даже домов за ветвями было не видать. В глубине усадьбы виднелся рубленный из огромных брёвен обширный одноэтажный дом. По обеим сторонам крыльца были устроены собачьи будки, такие, что могли бы служить жильем и человеку. Из будок выглядывали громадные цыганские волкодавы.
Аркашка шепнул:
— Не дай бог кому бы то ни было подойти близко к такой собачке. Их Бабинцев со щенячьего возраста обучает носы людям откусывать. Как? Просто. Помощник играет роль чужого. Надевает маску, входит в ворота, металлическая маска покрашена под цвет человечьей кожи, а спереди — вместо носа — гусиная лытка. После такой выучки они любому незнакомцу нос откусят в момент. Ясно? Но мы в дом Бабинцева не пойдем. С начала в мою хавиру[18] заглянем, я тебе кое что покажу, а уж потом пойдем и к мамке твоей, Анне Петровне.
Подошли к малой избушке, Аркашка сунул руку под крыльцо, что-то там дёрнул и дверь сама собой отворилась:
— Секрет! — подмигнул Аркашка. — Вообще замков не держим, вор у вора не крадёт, а чужие люди здесь не ходят.
В Аркашкиной избе, кроме топчана и пары табуреток, ничего не было — ни стола, ни шкафа, ни комода. Коля взглянул на стены и потолок и вздрогнул: всё вокруг было обклеено рулонами керенок.
— Усек? — повернулся к нему Аркашка. Обои получаются хорошие. Ни на что иное эти деньги теперь не годны.
— Но почему? — упавшим голосом спросил Коля.
— Не принимают. И деньги директории не принимают. Только золото берут да еще царские. Сейчас в Омске правитель объявился, Колчак, так он тоже деньги стал печатать, но их в Томске пока мало. Их брать народ тоже не рискует. Так что не на что тебе мамку выкупать из плена.
— Так она вправду заиграна? Неужто в карты играет?
— Еще как, здесь и научилась. Ну айда!
Аркашка захлопнул дверь. И сказал Коле, сперва оглядевшись по сторонам:
— Ты, видно, удивлен, что у меня на хазе ничего нет? Тут у нас дела пошли хилые. Раньше ворами дядя Вася правил, так все законы соблюдали. Но дядю Васю нашли в Ушайке с пером[19] в боку. И как-то так вышло, что всем стал править Цусима. Жизни не стало. Я на бану[20] дежурю, жизнью рискую, а Цусима у меня тут же добычу отбирает. Цусима на что глаз положит, то и отдай ему, хоть картину, хоть икону, хоть ложки серебряные. Если добуду слам[21] — всё себе забирает! Вот и трудись тут зря. Я конечно, тырю по разным углам в Томске, что только могу. Да что это за жизнь? Ходи да оглядывайся, Надоело! Надо самому деньгу заиметь, и свою банду создать…
Они продирались через непроходимые заросли. Под ногами чвакали болотные кочки. И гнилью и свежестью одновременно пахли здешние огромные лопухи. Растения-зонтики. Высоченная крапива. Заросли конопли. Хвощи, которые казались лапами спрутов, скользкие, усаженные жгутиками, присосками обвивали лодыжки, не пускали. Неожиданно взору открылась продолговатое приземистое строение: