Волосы — это то, что надо!
Первые потери я заметил после того, как, приняв ванну, выпустил из нее воду. Мои волосы! Они в большом количестве покоились на дне ванны, бесполезные, жалкие, потерявшие почву. В первый раз я не обратил на это особого внимания, но когда подобный феномен повторился во второй и третий раз, запаниковал, стал обращаться к зеркалу, подолгу рассматривая со всех сторон свой череп. Пришлось признать очевидность того, что я начинаю терять оперение. И тогда я всерьез начал переживать из‑за волос. Будучи оптимистом по натуре, сначала подумал так: не надо паниковать, наверняка есть способ устранить эту проблему. Какого черта, мы ведь живем в двадцатом веке! Откуда мне знать, ведь наверняка существуют какие‑нибудь процедуры, какое‑нибудь чудодейственное средство, уж если не во Франции, то хотя бы в США, Германии или Швеции. Я гонялся за всеми газетными и журнальными статьями, посвященными этому вопросу. Увы! Все это была лишь лживая реклама, типа «гарантированный результат всего за три месяца», сопровождаемая нечеткими черно — белыми снимками до и после обработки. На них были изображены шевелюры, которым позавидовали бы drag‑queens[60]. Я перепробовал все: массаж волосяного покрова головы, самые разнообразные лосьоны и шампуни, средства сухие, жирные, жидкие и концентрированные, таблетки, услуги знахаря — марабу и какие‑то жиры, которыми надо было обмазать голову и всю ночь спать в этой липкой гадости. Да здравствует прогресс! Но, ничего не поделаешь, выпадение волос оказалось процессом необратимым, облысение мало — помалу отвоевывало все новые территории. Оставалось только одно — парик.
Но сердцеед не может позволить себе пойти на такую крайность. Уж очень велик риск того, что на глазах у влюбленной в вас спутницы нелепое волосатое покрытие свалится на пол, обнажив совершенно лысую репу. И я принял бесповоротное решение. К черту напрасные надежды, к черту чудодейственные средства — выбираю трансплантацию. Осмотрев мою голову, доктор обнадежил: есть все основания надеяться, что уже через несколько сеансов, поскольку почва все еще богатая, мы получим небывалый урожай. Все так и оказалось, и мы с зеркалом находим, что это как раз то, что надо!
На ступенях дворца
Я не появлялся на парижской сцене в течение семи лет. Переговоры с Жан — Мишелем Бори, художественным руководителем зала «Олимпия», пришедшим на смену Бруно Кокатриксу, ни к чему не привели. Поэтому мы с Левоном Сейяном решили, что открытие сезона состоится на сцене Конгресс — центра. Сцена была, на мой взгляд, слишком большой, поэтому я решил поместить в центре лестницу, чтобы не пришлось долго идти к ее середине. Правда, у меня, как обычно, было некоторое опасение, что зрители не будут аплодировать достаточно долго для того, чтобы дать мне возможность туда добраться. Но после первого же выступления я успокоился: такой овации не было ни на одном из моих парижских открытий сезона. Артисты и зрители аплодировали стоя. Они все пришли сюда, они были в зале, а в моей дурной голове за долю секунды пронеслись воспоминания о годах мучений, непонимания. Я ощущал незримое присутствие тех, что любили меня с самого начала и всегда верили в меня. Я ощущал рядом их незримое присутствие, все они стояли за моей спиной рядом с оркестром — РОДИТЕЛИ, Эдит Пиаф, Рауль Бретон, Анри Дейчмейстер, Патрик и многие другие…
Неприятности
Успех во Франции считается делом неблаговидным. Это вам не англосаксонские страны, где принято его афишировать. Во Франции успех стараются скрыть, выискивая всяческие оправдания, чтобы не прослыть богачом. Например, если кто‑нибудь говорит вам: «Вы хорошо зарабатываете», то вы обязательно должны процедить сквозь зубы «да» и добавить: «Но у меня большие расходы, а потом, государство отбирает у меня столько, что в результате я зарабатываю не так уж много, как вам может показаться». Точно так же некоторые артисты стараются умолчать о своих выступлениях за границей. Французская публика очень эгоистична, она прощает заграничные гастроли только тем артистам, которые ее больше не интересуют. А вот англосаксы предпочитают гордиться успехами своих сограждан.