Это не значит, что всё, что делают русские активисты, тщетно. Тот же «Спутник и Погром» был крайне успешным проектом. Или, скажем, издательство «Чёрная Сотня» – слава Богу, живое. Но даже «если что»: выпущенные им книжки будут стоять на полках, а название – жить в умах. Или вот, скажем, какие-нибудь «Русские пробежки» – их пришлось давить много лет подряд, упорно и нездравоосмысленно. Раздавили, но люди до сих пор помнят, что «это было здорово».
Что объединяет все более-менее успешные русские проекты? Пожалуй, одно. Все они в той или иной степени работали (или работают) на русскую национальную субкультуру. Которой русским националистам сейчас остро не хватает.
Слово «субкультурщина» в среде русских националистов образца десятых годов было и остаётся ругательным. Это связано с родовой травмой русского движения – а именно, его рождения из «правой тусовки».
Тут придётся остановиться. Никакой единой «правой тусы» в России никогда не было. Существовал рыхлый конгломерат движений, групп и отдельных людей, которых в «правые» заносила правящая либеральная туса (всегда остававшаяся единой, монолитной и ресурсно-обеспеченной, несмотря на мелкую грызню внутри).
Очень условно «правых» времён 1990–2010‐х можно было разделить на три потока. А именно: молодёжные правые субкультуры (высшим выражением которых стали русские скинхэды), русские старопатриоты («красно-коричневые», как обозвали их сторонники Ельцина в 1993‐м), и, наконец, «политические националисты» – то есть участники первых проектов оформления русского движения в политическую силу. Были также попытки объединения – например, РНЕ в её классическую эпоху можно было отнести и к первым, и ко вторым, и к третьим. Однако, в общем и целом, эти три потока не слились в нечто единое. Почему – см. ниже.
Начнём наш обзор с «правой молодёжи».
Русское скинхедство возникло как подражание западной (как правило, англоязычной) молодёжной субкультуре. Уже обустроенной, оформленной, со своей символикой, этикой и практикой. Бритоголовые парни в чёрном, в тяжёлых ботинках Dr. Martens, лупящие почём зря всяких цунарефов, тогда выглядели круто. Что соответствовало духу времени.
Первые скины появились в России в начале девяностых. Как говорят люди знающие, их запустили на орбиту гебешники и менты – чтобы иметь повод пугать обывателя русскими фашистами. Кто знает, кто знает. Однако образ скина оказался привлекательным, а идея «бить хачей» – востребована. Движение начало развиваться. Примерно с середины девяностых шёл рост рядов: от сотен к тысячам. Появились скин-издания (с характерными названиями типа «Уличный боец» [9] или «Отвёртка» [10]). Родились собственные музыкальные группы. Самый известная из них – «Коловрат» – существует до сих пор. В отличие от самих скинов: когда сверху была дана команда «давить нациков» и начались многонациональные истерики, скинов начали отлавливать и сажать на большие срока. Кто остался на свободе – те прижукнулись и теперь ходят тихо, боясь собственных татуировок.
Как я уже написал выше, многие считают, что скинхедское движение с самого момента зарождения контролировалось российскими спецслужбами и полицией – что и позволило полностью его свернуть, когда вышел соответствующий приказ. Это мы оставим в стороне. Так как и помимо этого у скинхедского движения были врождённые свойства, не позволившие ему стать началом сколько-нибудь широкого национального движения.
Все они касались именно свойств субкультуры.
Во-первых, для вхождения в эту субкультуру нужно было соответствовать довольно серьёзным требованиям. А именно – быть молодым, физически крепким и морально готовым бить морды (а также попадать в ментовку).
Из первого вытекало второе. Субкультура была рассчитана не на то, что общество будет усваивать её ценности – а на конфликт с этим самым обществом. Грубо говоря: родители сына-скинхеда и его собственная супруга (если была) в подавляющем большинстве случаев скина не одобряли (и это ещё мягко сказано). А уж о том, чтобы самим податься в скины, и речи быть не могло.