Мы двинулись к позициям взвода противотанковых ружей.
Из-за дома выбежал посыльный со знаком противотанкиста на рукаве. Старшему лейтенанту Романову и мне приказано вернуться в свои подразделения.
Простившись с чехословаками и нашими командирами, мы поспешили к берегу. Старший лейтенант Романов направился в Артюховку, я — в противоположную сторону.
В районе позиций 4-й батареи гудели двигатели. Тягачи, ЗИСы и «опели» рулят к орудиям. Навстречу бежал старший лейтенант Никитин.
— Товарищ старший лейтенант, объявлен «отбой» по приказанию капитана Громова... не знаю, что дальше... обещал приехать, — доложил старший на батарее.
Заместитель командира полка не заставил себя ждать.
— ... я вышел из штаба чехословаков... во дворе... делегат связи с приказанием сняться, — начал Громов. — Вернулся на НП... послал за вами... жду... является начальник штаба полка. Командующий противотанковой группой оставил обе батареи на участке обороны чехословаков... Подайте команду «К бою!». Задача прежняя, готовность к открытию огня... пятнадцать минут!
Итак, обе батареи 595-го ИПТАП РГК, номинально состоявшие в распоряжении командующего артиллерией 62-й пз. СД, продолжали занимать позиции за разграничительной линией 182-го гв. СП, флангового полка дивизии и действовали в интересах чехословацкой воинской части [91].
Капитан Громов, направляясь к машине, напомнил:
— ...третья рота чехословаков патрулирует берег за своим флангом. Остальная часть вашего сектора... открыта.
Я знал об этом, знал и командир взвода управления 4-й батареи. После того, когда отошло боевое охранение 182-го гв. СП, участок берега почти до Тимченкова по существу остался без охраны. 4-я батарея могла выслать дозорных на удаление прямого выстрела, то есть на 600–800 метров от позиций.
— Да... Сейчас на берегу пусто, — невесело подтвердил лейтенант Глотов, — ...сторожить... кем? Оставим это дело на самотек... Вражеские разведчики отлично знают, что в такую погоду за секретами нужно идти в населенные пункты... Что им на берегу?
На землю опускались сумерки. Подмораживало. Чуть подтаявший снег хрустел под ногами. У горизонта одиноко повис молодой месяц. Где-то за речкой работал двигатель. Слышался лай хуторских собак.
После осмотра позиции я вернулся к наблюдательному пункту. Поднялся на чердак, просмотрел записи в журнале наблюдения. По словам лейтенанта Глотова, в секторах 4-й батареи противник не появлялся. Отделение разведки патрулировало берег.
Есть возможность поспать. Ординарец проводил меня в хату. Дверь открылась. Пахнуло теплом. Хозяева приглашали к ужину. И вдруг — вой недалеких снарядов. Артиллерия противника начала обстрел хутора.
Огонь вела 105-ти миллиметровая батарея. Разрывы снарядов громыхали, освещая крыши хат то в одном, то в другом месте. Потом наступала пауза. И снова вой и грохот.
Я поднялся на чердак НП к приборам. Звонил капитан Громов.
— ...вы видите вспышки орудийных выстрелов... на горизонте, левее леса «Волчьего»? Три очереди разорвалось в районе штаба чехословаков... Полковник Свобода просил подавить стреляющую батарею. Расход снарядов на ваше усмотрение...
Командиру-артиллеристу, прежде чем подать команду на открытие огня, необходимо рассчитать исходные данные, по крайней мере две величины: направление на цель и дальность. Найти первую из величин не составляло труда — наблюдатель уже успел снять буссолью около десяти отсчетов по вспышкам выстрелов. Но дальность стреляющий определяет только с помощью хронометра. У меня был трофейный, Громов, кажется, еще не знал, что хронометр сломан. Я не могу приняться за выполнение задачи, не имея возможности с достаточной плотностью обстрелять район цели, дальность до которой должен определять на глаз.
— ...что же делать? Дивизион, поддерживающий чехов, засек немецкие позиции. Расстояние... около тринадцати километров... Гаубичная батарея не достанет... За речкой есть пушечные, но они на открытых позициях... Я обещал чехословакам... неловко... — вслух делился своими мыслями Громов.
Я вернул трубку телефонисту. Лейтенант Глотов закончил расчет угловых величин, снятых по вспышкам выстрелов.
105-ти миллиметровая батарея продолжала методический обстрел хутора. По мнению командира взвода управления, позиции ее относительно 4-й батареи находились километрах в десяти.
Капитан Громов снова зовет к телефону. Не успел я вернуться к своему месту, послышался окрик караульного. Прибыл посыльный, с ним два чеха. Они доставили новый хронометр. Лейтенант Глотов включил его, снял несколько отсчетов и начал готовить данные.
Расчеты перекатили два орудия, и огневые взводы построились в линию, как полагается для стрельбы с закрытых позиций. Наводчики включили освещение приборе». Построен веер. Выкрики затихли. Старший на батарее доложил о готовности к открытию огня.
Обстрелу подвергалась площадь: 300 метров по фронту и 800 — в глубину — район вероятного расположения цели.
Если бы 4-я батарея имела в необходимом количестве снаряды, через три-четыре минуты 105-ти миллиметровые орудия перестали бы существовать. Но на позиции выложено только 300 снарядов. Треть — бронебойные, две трети — осколочные. Часть из этого количества — резерв командира полка. Расходовать эти снаряды без его ведома никто не имеет права.
Правда, в 4-й батарее имеются неучтенные снаряды, подобранные в лесу на окраине Карловки. Там их было около четырех тысяч. Снаряды пролежали в деревянной укупорке под открытым небом с 1941 года. Орудия стреляли ими позапрошлой ночью при отражении атаки автоматчиков.
4-я батарея вела огонь полторы минуты. В десяти километрах, там, где была цель, разорвалась последняя очередь из назначенных 96-ти снарядов. Телефонист передал капитану Громову доклад о прекращении огня. И над Миргородом установилась тишина.
Однако в 3 часа ночи противник возобновил обстрел хутора. Я вернулся к приборам. На чердаке гулял пронизывающий ветер. С огневых позиций сообщили: температура воздуха — минус 17 градусов [92]. Лейтенант Глотов спросонья ежился у буссоли.
— ...неужели ожила? — спрашивал он, ни к кому не обращаясь. — Нет, кажется, это не та, другая батарея... а может быть, и вечерняя, с новых позиций... передвинулась влево... Сейчас скажу на сколько, — подсвечивая фонарем угломерный круг буссоли, рассуждал вслух лейтенант. — Постой... в очереди вроде три снаряда... а у той было по четыре...
— Так точно! — подтвердил наблюдатель. — Во всех батарейных очередях три разрыва!
Глотов щелкал секундомером, торопливо записывал отсчеты времени между вспышкой и моментом, когда звук выстрела 105-мм орудий достигал его ушей. Телефонист подал мне трубку.
— ...она начала снова... похоже, сменила позицию... — слышался в трубке голос Громова. — «Валет-четыре», у вас дальности хватит?
Начертанные командиром взвода управления на бланке цифры позволяли утвердительно ответить на вопрос. Позиции стреляющей батареи противника находились на удалении 9200–9600 метров. 105-ти миллиметровые орудия вели огонь почти на пределе своей досягаемости.
— ...хорошо, действуйте... готовность... десять минут! — закончил Громов.
Время истекло, и орудия 4-й батареи загрохотали снова.
— Стой! Записать! Цель номер два... — доносились из темноты последние команды старшего на батарее.
Стрельба закончилась. Все, кто не нес охрану, вернулись в хаты.
* * *
Наступило утро 8 марта. Жидкие прозрачные облака клубились на востоке, отбрасывая розоватые тени. Небесная мгла, пронизанная лучами, становилась все светлее. Всходило солнце.
Вокруг — тишина. Слышалось пение петухов, мычала корова во дворе. Из хаты вышел хозяин и направился к сараю. Ночной лед потрескивает под ногами.
4-я батарея закончила завтрак. Люди, постукивая котелками, возвращались по своим местам: разведчики и связисты на НП, расчеты — к орудиям.
1-е — занимало позицию посреди улицы. Для маскировки орудия перенесена часть забора. Ближний двор сделался шире. Немецкие наблюдатели, глядели бы они с воздуха или с земли, едва ли заметят плетеные щиты, выдвинутые к тому месту, где «жители» начали расчистку сугроба. 2-е орудие — во дворе, приткнулось стволом к стогу сена. В действительности он стоит ближе к хате. Тут лишь макет — подобие стога — несколько охапок сена, сложенные в а шесты. При надобности они будут отброшены прочь вместе с сеном.
91
В оперативных сводках штаба 595-го ИПТАП РГК не нашли отражения совместные с чехословаками действия 1-й и 4-й батарей. 8.03.43 г. составитель сводки сообщал: «1. Противник к исходу дня 7.03 занимает рубеж Борки — Старая Водолага. В продолжении дня (какого? По-видимому, 7-го. —
К рассвету 8.03 батареи заняли ОП:
3-я — северо-западная окраина Комаровки,
2-я — западная окраина Артемовки,
1-я — северо-западная окраина Артюховки,
4-я — юго-западная окраина х. Тимченков.
В течение дня (какого? —
Ранены при исполнении служебных обязанностей: красноармеец Разиков, сержант Еганов (саперы заминировали лес севернее хутора Миргород и не оставили знаков. Сержант Еганов из 4-й батареи подорвался при наезде ягача на мину. —
Начальник штаба капитан Крутов.» (ЦАМО, Ф. 595 ИПТАП РГК. Оп. 123179 с. Д. 2. Л. 71).
Оперативная сводка штаба полка составляется на основании боевых действий командиров батарей. Я хорошо помню, о чем доносил штабу полка 5, 6, 7, 8.03.43 г., как и во все последующие дни.
Чем объясняется умолчание фактов, приведенных в боевых донесениях 4-й и, надо полагать, 1-й батареи? Сугубо секретным дополнением к инструкции, которую сообщил майор Таран старшему лейтенанту Романову и мне, при постановке задачи утром 7.03, предварительно удалив других командиров батарей? Недопустимой небрежностью штаба полка, или тем, что устные приказания частных начальников в дни интенсивных боев штабы не успевали регистрировать? Во всяком случае выражение «...4-я батарея совместными действиями с 62-й гв. СД...» далеко не случайно. Если не принимать во внимание несоразмерность взаимодействующих сил — батарея и дивизия — то нельзя никак не поинтересоваться: чем же занимались 2, 3 и 1-я батареи в столь напряженной, критической обстановке 8.03.1943 г.? Почему оперативная сводка об этом не обмолвилась ни одним словом?
Ключ к расшифровке дипломатического кода со всей определенностью представляет боевое распоряжение командующего артиллерией 62-й гв. СД от 7.03 43 г.
«Командиру 595 ИПТАП РГК.
— Батарею (1-ю. —
Но, во-первых, командиру полка, когда речь идет о флангах, указываются подразделения равного батарее масштаба — рота, батальон; во-вторых: ближайший управляемый пехотинец 25-й гв. СД находился от Артюховки по меньшей мере в 6–7 км. Майор Таран выражал лишь пожелание установить связь с подразделениями 25-й гв. СД. У старшего лейтенанта Романова не было ни средств, ни возможности обеспечить стык... Слева понятно, а справа с кем? Дальше, почему майор Таран должен «...доложить полковнику Свободе...»? Если обе батареи направлены определенному адресату: 25-й и 62-й гв. СД? И еще вопрос. Почему вразрез с положениями боевых уставов и вопреки своим оперативным полномочиям командующий артиллерией дивизии предписал командиру полка: «...После доклада полковнику Свободе отправляйтесь к трем батареям»? Не потому ли, что командиры 1-й и 4-й батарей получили инструкции и не должны ни на кого оглядываться? По-видимому, безымянное полувоенное учреждение, стоявшее за спиной обоих — командира полка и командующего артиллерией, — опасалось, что майор Таран своим присутствием ослабит решимость командиров батарей. Капитан Громов — другое дело. Он заместитель, и обязанности его ограничены рамками поддержания связи с 1-м отдельным чехословацким батальоном.
92
ЦАМО СССР. Ф. 595-го ИПТАП РГК. Оп. 123179 с. Д. 2. Л, 71. Штаб полка. Операт. сводка 7.03.43 г. х. Островерхово.