— Ну и промокли вы, товарищ политрук... можно подумать, что перебирались вплавь через Припять, — говорил Васильев. — Снимайте вашу одежду. Телефонист, помогите политруку и принесите палатку.
— Как дела? Куда стреляли? Говорят, тут сливаются реки? Где противник? — спрашивал Савченко, отжимая мокрую гимнастерку.
Васильев стал объяснять обстановку. Завернувшись в палатку, я опустился на землю. Спать!
Внезапно наступило пробуждение. От тумана не осталось и следа. Над головой, раскачиваясь, шумели деревья. Омытые росой, на солнце поблескивали орудийные щиты.
В шеренгах застыли расчеты. Орлов представлял свое орудие начальнику штаба дивизиона.
— Что означает этот ... частокол? — обходя створные вехи, спросил старший лейтенант Юшко.
Я оглядел ОП. Васильев, кажется, перестарался. Когда туман начал рассеиваться, он распорядился выставить дополнительно вехи для каждого орудия.
— ... Пустяками занимаетесь... если не видно точку наводки, орудия наводятся по буссоли, — напомнил Юшко.
— Но ведь и буссоль не было видно!
— Ну это уж слишком... прибор перенесите насколько нужно [8], — возразил Юшко. — Где телефон?
После разговора с командиром батареи он вынул карту:
— Объявляю отбой. Выступление через пятнадцать минут... маршрут... Теремцы, Заглыбье и на Ладыжичи. Знаете? Дорога, которой шли сюда... подберите свою хозяйственную машину... на северной окраине Ладыжичей. Командир батареи поставит задачу... здесь срежете угол, — Юшко указал на карту. — Пойдете не к отдельным домикам, как ночью, а прямо на хутор Теремцы... Все!
Часы раздумий
Дул ветер. Солнце уже поднялось, но на поляне было еще сыро. Огрубевшая одежда коробилась и шелестела при каждом движении.
Ночью огневые взводы миновали стороной Теремцы и сейчас имели возможность осмотреть хутор в дневном свете. Он состоял из десятка хат, похожих на ту, что стояла на поляне. Хутор Теремцы — последнее селение в обширном лесном районе междуречья Днепра и Припяти. Дальше населенных пунктов не было.
Следы гусениц, оставленные в низинах ночью, заполняла коричневая болотная вода. Раскачиваясь на ухабах, тягач перегонял и расплескивал ее. Огневые взводы двигались без остановок.
При въезде в Заглыбье подошла машина старшего лейтенанта Юшко. Чтобы освободить проезд, 4-е орудие сошло с дороги и застряло. Невдалеке сидела в болоте машина старшины с кухней и вчерашним ужином.
Собрав людей, Васильев валил перед засевшим тягачом деревья. Старшина наблюдал, погрузившись по колени в грязь у радиатора своей машины.
— Уже проплыл не меньше километра... никак не выберусь... хочу разгрузить котел... у огневиков прибавится сил, машина станет легче, — шутил он. — Смотрите, что он делает? Как держишь инструмент? — Политов выхватил у орудийного номера топор и застучал по дереву звонко и часто. Щепа летела в стороны, дерево рухнуло. Старшина с силой вогнал топор в поверженный ствол.
— Понял, как обращаться с этой вещью? — спросил он у орудийного номера.
Прибыл Варавин.
— И что такое с вами? Зачем он съехал? — недовольно спросил он, оглядев застрявший тягач. — Не задерживайтесь... людей кормить в Ладыжичах!
Тягач вскоре выбрался. Колонна подошла к сельской окраине. Ручей, пересекавший улицу, после нашего вчерашнего вторжения повернул вдоль заборов. Образовалась заводь, в которой буксовали колесные машины. Орудия вошли в село.
Людей тут больше, чем в Заглыбье. Бросалась в глаза степенная важность стариков, опрятная одежда. Они молчаливо стояли особо от женщин, пожилых и молодых, возле которых кучками жались дети.
Короткие тени, отбрасываемые деревьями, падали пестрыми пятнами на заросли. Батарея свернула на тропинку и остановилась.
Варавин объявил привал.
— Старшина, выдавайте пищу! На завтрак ... пятнадцать минут. Товарищи командиры и замполит, ко мне! — Когда все уселись, он продолжал: — Части противника продвигаются к Припяти... в ряде мест обнаружены разведывательные группы, как та, с которой столкнулся старший лейтенант Пономарев. Наши арьергарды отходят к Чернобылю, где оборудуется оборонительный рубеж. Второй дивизион должен показать противнику, что междуречье занято и наши части готовы обороняться. Двести тридцать первый КАП после выполнения своих задач на Припяти двигается дальше, на Днепр. Первый, третий, четвертый дивизионы уже выступили.
Варавин объявил маршрут и распорядился раздать схемы, которые заканчивал лейтенант Смольков вместе с вычислителем. Поодаль ожидал повар с котелками, приготовленными для командиров.
Варавин продолжал:
— Ознакомились с маршрутами? Теперь припомните то, что я говорил вчера, позавчера и еще раньше насчет поддержания воинского порядка на марше... Есть вопросы?.. В таком случае... все! По местам!
Итак, мы идем к Днепру. Вспомнился разговор Миронова с комиссаром во время привала. Прошло несколько дней, и что же? Отступление продолжается. А Припять? Долго ли удержится пехота? Смольков говорил, что немцы уже вышли к Припяти где-то на юге.
4-я и 5-я батареи, как это нередко случалось и прежде, ушли. К ним приказания доходят раньше, чем в 6-ю. Позиции ей назначаются часто на отшибе, в каком-нибудь дальнем углу, как здесь в междуречье или тогда в лесу за рекой Чертовец, или... Впрочем, 6-я батарея подвижней других, орудия легче 122-миллиметровых пушек. Быстроходней тягачи. Но, конечно, когда они были новыми, сейчас — не то, износились. Догнать дивизион можно, если только двигаться без остановок.
Возвышается вдали лысыми буграми западный берег Припяти. Над Чернобылем кружили «юнкерсы». А тут, в лесах Левобережья, шла подготовка к обороне. Через дорогу прошли галопом конные упряжки с гаубичными передками. На южной окраине Парышева разворачивалась на позициях гаубичная батарея.
Конные упряжки заняли деревенскую улицу, повозки с зелеными снарядными ящиками, телефонные двуколки, конные разведчики, связисты. По-видимому, это был один из артиллерийских полков какой-то стрелковой дивизии. Если гаубичные батареи занимают здесь позиции, то пехота, с которой они должны действовать, окапывается где-нибудь на холмах западнее Чернобыля и в селах севернее и южнее города. Передний край — по Припяти.
А мы уходим... На схеме, которую изготовил Смольков, выделялась надпись — «Гдень». Линия маршрута брала начало за парышевским перекрестком и в окаймлении лесов, западнее Черкизова, через Гдень тянулась в северовосточном направлении к днепровскому мосту у деревни Навозы. Конечно, никакую схему, даже если она вычерчена так красиво и чисто, как эта, нельзя сравнить с топографической картой. Но все же это лучше, чем наспех набросанные бумажки, которыми нам приходится пользоваться. По крайней мере, можно составить себе представление о направлении движения, расстояниях и даже о рельефе местности.
Орудия миновали перекресток. В кабину поднялся Васильев.
— Жаль, нет карты. Знаете новость? Слышал от штабных писарей... Разведчики, ходившие со старшим лейтенантом Пономаревым за Припять, говорят, будто немцы уже переправились на восточный берег Днепра.
Ну... не может быть. Я видел карту командира батареи. На Днепре, севернее впадения Припяти, есть два моста. Для того чтобы выйти к ним, немцы должны сначала завладеть Чернобылем. Других переправ, по-моему, на Припяти нет, как и подступов, пригодных для этой цели. Возможно, речь идет о южных районах. Сведений о положении там мы не имеем.
— Куда же направляется наша колонна?
Может быть, передвижение войск, в котором участвует полк, объясняется тем, что противник переправился через Днепр? А может быть, это «утка»?
— Не знаю... — неуверенно ответил Васильев. — Что-то непонятно... на сто километров откатились, дали несколько залпов и снова в путь... а как же пехота?.. Послушайте, поговорим откровенно... ведь мы доверяем друг другу...
Поговорить я был не прочь, только известно мне не больше, чем Васильеву. А относительно доверия, то между нами — Васильев знает — оно существует не на словах, а в действии. Действие всегда имеет «свой вес, слова невесомы» — так в училище говаривал наш преподаватель, старший батальонный комиссар Гантман.
8
Буссоль по уставу устанавливается не ближе 10–15 метров от орудия, иначе магнитная стрелка окажется в поле, образуемом массой орудия.